Через несколько дней мы перелетели в Венгрию и приземлились на аэродроме города Сегед, что южнее Будапешта. Как только зарулили на свои стоянки, была объявлена воздушная тревога. Вылез из кабины, стою на плоскости крыла самолета и вижу, как в пологом пикировании заходят в атаку два немецких истребителя. Огненные трассы полились к земле. Пулеметная очередь прошила рядом стоящий Ил-2 нашего полка. В это время в кабине сидел авиационный механик.
Увидев это страшное зрелище, я спрыгнул на землю, подбежал к тому расстрелянному самолету. Механик, склонив голову, истекал кровью. Он был мертв. Пуля попала прямо в голову.
Истребители, сделав только один заход на стрельбу по нашим самолетам, улетели так же внезапно, как прилетели. Даже зенитки, которые были расположены на границе аэродрома не успели открыть по ним огонь.
В Сегеде полк начал осуществлять интенсивные боевые вылеты. По числу сбитых наших самолетов и гибели летчиков Будапештская операция напоминала воздушные бои на Кубани.
Наши войска стремительно наступали. Наземная обстановка быстро менялась. Подготовка к вылету и полет самолетов к цели занимали иногда 40 и более минут. За это время наши войска продвигались вперед или, напротив, отступали.
Было принято решение из личного состава летных полков придавать офицеров наведения в распоряжение командиров стрелковых соединений, которые, находясь непосредственно на передовой позиции, могли бы корректировать нанесение боевых ударов нашей авиации.
К сожалению, были случаи, когда наши Илы наносили удары по своим же войскам. Как правило, потери были значительными, так как солдаты и офицеры наших войск при наступлении, видя свои самолеты в воздухе, не прятались.
Когда мы стояли на аэродроме Кишкунлацхаза в Венгрии, меня и Володю Иванова вызвали на КП полка. (После войны мы одновременно женились и вместе праздновали одну свадьбу в Орадеа-Маре). На КП с полковым руководством находился и начальник штаба авиадивизии полковник Шустер. Я был командиром звена, Володя рядовым летчиком, поэтому с разрешения Кондраткова доложил Шустеру: — Лейтенант Фролов и младший лейтенант Иванов прибыли по вашему указанию!
Шустер, улыбнувшись, поставил задачу: — Послезавтра на трех спецавтомашинах связи мы втроем выезжаем на боевую позицию в распоряжение командира 21-го гвардейского стрелкового корпуса для наведения наших самолетов на цели. Конкретная задача будет поставлена по прибытии в корпус. Затем добавил: — Я буду находиться при командовании корпуса, вы, Фролов и Иванов, будете при дивизиях.
Через день рано утром мы выехали на автомашинах радиостанций наведения. До передовой было километров сорок, поэтому в середине дня мы были уже на месте.
Меня с радиостанцией направили в 252-ю стрелковую дивизию, штаб которой располагался в 10 километрах от штаба корпуса и примерно в 4–5 километрах от передовой.
Адъютант командира дивизии генерал-майора И. А. Горбачева показал нам домик, вернее дом, в котором мы будем жить. Дом одноэтажный, кирпичный. Хозяйственное здание тоже кирпичное. Жителей в нем не было. Распоряжением командования все жители из этого района были выселены. При очередном налете немецкой авиации из помещений, расположенных недалеко от штаба дивизии, кто-то из них делал сигнальные выстрелы из ракетниц.
Не успели мы расположиться, как была объявлена воздушная тревога. Я выбежал на улицу и увидел шестерку немецких истребителей «Фокке-Вульф-190», летящих примерно на высоте 1500 метров. Вдруг ведущий с резким разворотом влево стал пикировать на штаб дивизии. Наш дом был рядом. Самолет сбросил две бомбы. Мне показалось, что они летят прямо на меня. Я заметался. Увидев небольшую канавку возле дерева, которое росло рядом с кирпич, ной стеной соседнего дома, бросился туда и упал на спину, со стороны наблюдая, куда упадут бомбы. Одна упала во дворе соседнего дома, а вторая в ста метрах в другом месте. И надо же было мне подняться из канавки и прижаться к кирпичной стене. Ведь я впервые в жизни оказался в такой ситуации. Откровенно скажу, испугался здорово и второй раз подумал про себя: «Все-таки в пехоте воевать страшнее».
В этот момент взрывной волной снесло часть стены, и на меня посыпались кирпичи. Пилотку где-то потерял. Может быть, она меня немного предохранила. Чувствую, струйка крови потекла по левой щеке. Сергей, шофер радиостанции, подбежал ко мне и спрашивает: — Голова-то цела?
— Кажется…
Спрашиваю, где ребята. Их было двое. Сергей отвечает, что радист, несмотря на бомбежку, налаживает радиостанцию. Другой тоже при деле.
Я оказался трусливее всех. Через несколько минут по радио связался с нами Шустер: — «Жасмин-2», Фролов, как у вас дела?
Шустер работал позывным «Жасмин», Володя — «Жасмин-1», я — «Жасмин-2». Я ему ответил, что немного нас потревожили «фоккеры». Все живы и здоровы, и главное — радиостанция цела.
Адъютант позвал меня к командиру дивизии. Пришел, доложил.
— Какая у вас автомашина?
