В партийно-политическую работу вовлекался весь коллектив ячейки. При распределении поручений обязательно учитывались индивидуальные особенности каждого коммуниста. Товарищам, обладавшим ораторскими данными, рекомендовалось делать доклады на общих собраниях, выступать на митингах. Люди с организаторскими способностями возглавляли субботники и воскресники, проводили собрания местных жителей в тех населенных пунктах, где базировался авиаотряд. Коммунисты, имевшие хорошую общеобразовательную подготовку, выступали с лекциями, беседами, организовывали вечера вопросов и ответов, налаживали выпуск стенной или “живой” газеты.
Партийные собрания проводились у нас еженедельно, а при необходимости созывались и чаще. Мы заслушивали доклады, как тогда говорили, по текущему моменту, читали вслух и обсуждали Программу партии по “азбуке коммунизма”. Для подготовки к выступлениям докладчики использовали речи и статьи В. И. Ленина, материалы партийных съездов и конференций, Всероссийских съездов Советов, письма и обращения Центрального Комитета партии, Всероссийских съездов работников Воздушного флота, директивы и решения местных партийных и советских органов.
Все наши успехи и неудачи на фронтах борьбы с интервентами и белогвардейцами находили живейший отклик среди коммунистов и беспартийных. Так, в июле 1919 года, когда деникинские полчища развивали успех на царицынском направлении, партийное собрание 33-го авиационного отряда, заслушав доклад по текущему моменту, записало в решении: “Твердо держать в своих руках знамя революции”. Оно призвало весь коллектив “к единству, сплоченности, еще более дружной работе”.
Часто собрания заканчивались принятием решения, содержавшего просьбу к командованию об отправке авиационного отряда на наиболее ответственный участок фронта, туда, где решалась судьба Республики.
Из Петровска-Кавказского наш отряд перелетел на аэродромы Арменикенд и Кишлы, но базировался там недолго. Войска 11-й армии, продолжая боевые действия, громили контрреволюционные банды мусаватистов и дашнаков, остатки белогвардейцев в горных районах Нуха, Шуша и Ганджа. Армию должен был поддерживать 18-й авиаотряд, но там свирепствовала малярия, и летчики не могли вести боевую работу с полной отдачей. Поэтому было принято решение перебазировать 33-й авиаотряд на аэродром Евлах.
Эпидемия не обошла и нас. Вскоре малярией заболели многие летчики и мотористы. Люди, кажется, испробовали все средства: глотали хину, пили спирт и все напрасно, болезнь никого не щадила…
Когда боевые действия закончились, правительство Азербайджана приступило к организации национальных вооруженных сил. 33-й авиационный отряд расформировался, его командира Я. И. Луканидина отозвали в Москву. В те дни и было положено начало созданию 1-го Азербайджанского авиационного отряда и военно-морской школы летчиков. Для укомплектования новой части из 33-го авиаотряда на должность командира назначили Граудин-Граудса, а коммуниста шведа Гарри Флекмооре — военным комиссаром. Заместителем военкома утвердили меня.
Флекмооре, работавший до революции артистом цирка, не долго задержался в 1-м Азербайджанском авиаотряде: его вновь потянуло к любимому искусству. Весной 1920 года он стал директором Бакинского цирка. Вместо него был назначен я. Вскоре Граудин-Граудса сменил Борис Людвигович Младковский. Новый командир отряда имел высшее образование. Он обладал разносторонними знаниями, был вежлив, тактичен.
Десятки больших и малых забот легли на наши плечи. Из Москвы прибыли машины отечественного производства- “Лебедь-12” и “Ньюпор-17”. Кадры для отряда приходилось брать из добровольцев — подчас непроверенных и неизвестных людей. Помню, к нам прибыл летчик Овшар — уроженец Ирана. Во время беседы выяснилось, что он был пилотом при мусаватистском правительстве. На мой вопрос, не противоречит ли его убеждениям служба в Красной Армии, Овшар ответил:
— Мои убеждения зависят от количества выплачиваемых денег…
Было ясно, что Овшар — человек ненадежный, и мы не взяли его на должность летчика. Он устроился в штаб воздушного флота Азербайджана. Поработав немного, Овшар вместе с женой-врачом сбежал в Иран.
К нам прибывали и летчики, только что вернувшиеся из эмиграции. Многие из них впоследствии честно служили в советской авиации. Вот один из примеров. В отряд был принят поручик С. Ф. Грабовский вместе со своим младшим братом-мотористом. Оба они были в Турции. Братья произвели хорошее впечатление. Они ничего не скрывали от командования. Грабовский-старший откровенно рассказал, как он воевал против нас, летал с аэродрома Петровск-Кавказский в район Царицын, Черный Яр. Он возмущался грубым обращением английских и французских военных с русскими офицерами в Турции. Там Грабовские увидели подлинное лицо “защитников” России, торговавших родиной налево и направо. Их убедительные рассказы, разоблачавшие контрреволюционеров всех мастей, были лучшей агитацией за Советскую власть, за социалистическую Республику. Вскоре мы вручили Грабовским новый “Ньюпор-17”.
