Летчикам 205-й истребительной авиадивизии полковника Е. Я. Савицкого более недели пришлось действовать совместно с танкистами генерала М. Е. Катукова, впоследствии маршала бронетанковых войск. Михаил Ефимович Катуков остался доволен действиями истребителей. Они не только обеспечили танкистов разведданны-ми, надежно прикрыли с воздуха, но и уничтожили немало целей на переднем крае и в ближнем тылу противника.
В интересах танковой группы действовали и другие соединения, в частности 225-я и 227-я штурмовые авиадивизии, уничтожавшие войска и боевую технику противника на поле боя.
Следует отметить, что не все у нас шло так, как намечалось. Танковые соединения, выделенные Ставкой из резерва, вступали в бой не одновременно, не закончив сосредоточения. Поредевшие авиадивизии нашей армии не могли оказать им действенной поддержки с воздуха. Прорвав оборону, немецко-фашистские войска продвинулись на восток и подошли к Воронежу. 7 июля 1942 года Ставка разделила Брянский фронт на два фронта — Брянский и Воронежский; 2-ю воздушную армию передали Воронежскому фронту, которым командовал генерал Ф. И. Голиков. Предполагалось, что разукрупнение позволит улучшить управление, даст возможность более конкретно руководить боевыми действиями войск.
Для непосредственного руководства войсками на левом крыле фронта генерал-лейтенант Ф. И. Голиков с группой работников штаба выехал из Ельца в Воронеж. Мне тоже было приказано прибыть туда, чтобы более оперативно решать вопросы взаимодействия авиации с наземными войсками, координировать совместные усилия на тех участках, где в конечном итоге решается исход сражения.
Оставив оперативную группу штаба армии на аэродроме Усмань, к вечеру я направился на КП командующего войсками. Некоторое время ехали по лесной дороге, потом машина вышла на открытый тракт. Вдали показался Воронеж. Солнце только что зашло, и над городом застыл багровый веер вечернего заката. В небо поднимались языки пламени. Из придорожных кустов, из балок выходили люди и с невыразимой горечью смотрели в сторону родного города. В одиночку и семьями шли они по полям и обочинам дороги с домашним скарбом. Нелегко было смотреть им в глаза. К нам подошла скромно, но аккуратно одетая женщина с ребятишками.
— Плохо вы воюете. До глубинки России отступили, — с горечью произнесла она.
Оказалось, муж ее — офицер, командир соединения. Образ этой женщины, плач ее малолетних детей вызывали угрызение совести. Я приказал шоферу отвезти ее в город Эртиль.
В Воронеже командующий фронтом сообщил мне, что на базе группы генерала Белецкого формируется 15-я воздушная армия, которая войдет в состав Брянского фронта. В кабинет вошел генерал-лейтенант. Был он коренаст, невысокого роста, держался спокойно. Филипп Иванович Голиков представил меня ему. Генерал в ответ коротко сказал:
— Ватутин.
“Так вот каков он, Ватутин, представитель Ставки”,- подумал я, разглядывая Николая Федоровича. У нас состоялась не очень дружелюбная беседа.
— Плохо работает авиация! — заявил Ватутин.
— Воевать без войск не умею.
— А вот другие умеют! — Ватутин повернулся к окну и стал смотреть на тянувшиеся по дорогам толпы жителей. Помолчав немного, он тяжело вздохнул и негромко добавил: — До глубинки России допустили немца, до исконно русских городов — Орла, Курска, Воронежа… Нет, так воевать дальше нельзя.
Второй раз услышал я слова “глубинка России”. Да, именно здесь глубинка русского языка: орловско-курское наречие стало господствующим на огромной территории России — от Москвы до национальных окраин; именно отсюда вышли Тургенев, Лесков, Фет, Кольцов, Никитин, десятки других всемирно известных творцов слова, изумительных произведений самобытной русской культуры. Беженка, которую я встретил по дороге в Воронеж, и генерал Ватутин совершенно правы: плохо мы воюем, коль допустили врага в самую глубинку России…
На следующий день я прибыл на КП с очередным докладом и узнал, что командующим Воронежским фронтом назначен генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин. Он приказал мне подготовить справку о состоянии воздушной армии.
Затем потребовал установить деловую связь с командующими 60-й армией И. Д. Черняховским и 40-й — М. М. Поповым.
Оба командарма — энергичные, деловитые — выглядели молодо. Черняховский казался строгим, немногословным. Попов, наоборот, держался непринужденно, шутил. Впоследствии мне представилась возможность убедиться в их замечательных полководческих способностях.
Стойкость советских войск под Воронежем спутала карты немцам. Они потеряли здесь много времени, не добившись поставленной цели. Когда поздней осенью 1942 года 6-я армия врага была окружена нашими войсками, Гитлер на совещании в своей ставке, происходившем 12 декабря, вынужден был признать, что дело пошло бы быстрее, если бы они, немцы, не задержались так долго у Воронежа.
В организации отпора вражеским войскам важную роль сыграла авиация. В боях за Воронеж отличились сотни летчиков, и прежде всего экипажи наших бомбардировщиков, наносивших удары по живой силе противника, его тылам и коммуникациям.
