— Был у нас командир полка, — рассказывал Пологов, — который почти не летал. И вот летом 1942 года ему пришлось выполнять боевую задачу. Вылетели мы рано утром на прикрытие войск в районе Воронеж, Усмань. Командир был ведущим, я прикрывал его. В районе станции Усмань на высоте двух тысяч метров встретили мы два Me-109. Слышу команду: “Прикрой, иду в атаку” — “Вижу, понял!” При сближении ведущий самолет ЛаГГ-3 вдруг потерял скорость и свалился в штопор. Я передаю: “Выводи из штопора!” Он выводит из правого, а самолет переходит в левый — и так до земли. Все, кто наблюдал за боем, считали, что командира сбили. Появились у молодых летчиков нехорошие мысли. Вот, мол, сбили самого командира полка. Мало кто знал, что командир летал плохо, а стрелял и того хуже…
Пологов продолжал рассказ:
— Нередко мы несли потери оттого, что среди некоторой части летчиков, особенно необстрелянных, проявлялось зазнайство, недооценка противника, этакое шапкозакидательство.
В сентябре 1942 года перегоночная группа доставила с завода самолеты. Вечером летчики-фронтовики пришли на ужин. Заметив их боевые награды, тыловики начали не очень уважительный разговор: навешали, мол, орденов и медалей… “Летите завтра на задание и посмотрите, как достаются награды, — ответил один из орденоносцев. — Как правило, противник появляется утром. Пока вы машины не передали, попробуйте в воздухе. И нам помощь, и вам польза”.
Утром четверка новичков поднялась в небо. На всякий случай я полетел с ними. Минут через пять встретили пару самолетов противника. Четверка вступила с ней в бой. И сразу же бросилось в глаза, что новички дерутся неграмотно. Взаимодействие между летчиками не только в звене, но и в паре не было отработано. Противник сразу определил, что перед ним неопытные бойцы, и перешел в атаку. Пришлось мне помогать новичкам. Одного гитлеровца я поджег, а другой успел подбить двух перегонщиков. Ребята поняли, что в боевой обстановке за тактическую неграмотность приходится расплачиваться кровью…
В марте 1943 года из-под Харькова меня вызвали в Новый Оскол. Маршал авиации Г. А. Ворожейкин приказал вновь принять 2-ю воздушную армию. Начальником штаба назначили Ф. И. Качева, знающего авиацию, требовательного генерала, начальником оперативного отдела — полковника Г. М. Василькова, начальником тыла — генерала В. И. Рябцева.
Штаб сразу же начал разработку плана боевого применения авиации в оборонительной операции. Военный совет утвердил наш план и возбудил ходатайство о пополнении армии соединениями из Резерва Ставки.
В состав 2-й воздушной армии входили 4-й авиационный корпус под командованием И. Д. Подгорного, 1-й штурмовой корпус Героя Советского Союза В. Г. Рязанова, 1-й бомбардировочный корпус генерала И. С. Полбина, 291-я дивизия Героя Советского Союза полковника А. Н. Витрука. Кроме того, к нам прибыли 5-й истребительный корпус под командованием генерала И. Д. Климова, 8-я гвардейская авиационная дивизия генерала Д. П. Галунова и другие части.
Получив пополнение, 2-я воздушная стала полнокровным авиационным объединением. Ее части и соединения развернули подготовку к летним боям.
С высокого бледно-синего неба доносится то нарастающий, то затихающий гул моторов пикирующих бомбардировщиков. Адъютант Семен Павличев передает мне бинокль и говорит:
— Посмотрите, как красиво пикируют. Чуть ли не отвесно.
Мы едем на аэродром полбинцев. Открытый “виллис” несется по ровной, как стол, степной дороге. Вокруг расстилаются зеленеющие поля, ветер доносит аромат цветущих яблонь. На израненную курскую землю пришла вторая военная весна.
Я подношу бинокль к глазам. Машину трясет, и трудно удержать в поле зрения летящие самолеты. Наконец становится отчетливо видно, как бомбардировщик выходит к расчетной точке и вдруг, будто с кручи, устремляется вниз. Замечаю, как одна за другой от машины отделяются две черные капли. Это бомбы. Сейчас прогремят взрывы… Вслед за первым самолетом готовится ринуться в пике второй, третий, четвертый…
Сверху, где ныряют бомбардировщики в пике, и почти у самой земли носятся истребители прикрытия. Молодец Полбин! И учебное бомбометание проводит под прикрытием истребителей.
— На войне, как на войне, Степан Акимович! — задумчиво произносит известную поговорку начальник штаба генерал Качев. — Не прими Полбин мер, “мессеры”, может быть, сунулись бы к бомбардировщикам. А тут попробуй!
