Спец по апокалипсисам. Звучит гордо. Жаль, что апокалипсисы эти обычно заключаются в криво написанном SQL-запросе или отвалившемся индексе. Не совсем то, о чем я мечтал, когда поступал в ИТМО на прикладную математику.
Я открыл удаленный доступ к серверам «ПромТехСнаба».
Логи, дампы, конфигурационные файлы — все как обычно. Знакомая до боли картина. Минут пятнадцать ушло на то, чтобы локализовать проблему. Какой-то особо одаренный пользователь, видимо, решил самостоятельно «оптимизировать» систему и снес к чертям пару критически важных таблиц. Классика. Еще полчаса на восстановление из бэкапа и написание короткой инструкции для «одаренных пользователей» о том, куда не следует совать свои шаловливые ручки. Работа сделана. Быстро, эффективно. Влад будет доволен. Клиент — тоже. А я… а я снова почувствовал эту знакомую тоску. Как будто забиваешь микроскопом гвозди. Да, гвоздь забит, но ощущение, что инструмент используется не по назначению, остается. Хотелось чего-то… другого. Задачи, где нужно было бы действительно напрячь мозги, применить все то, что я знаю и умею, а не просто латать дыры в чужих кривых системах. Но пока таких задач на горизонте не предвиделось.
Вечер встретил меня пустой парковкой у офиса и все тем же моросящим дождем, который, кажется, и не думал прекращаться.
Домой добирался на автомате, снова погрузившись в спасительную капсулу наушников, где Гребенщиков что-то философствовал про «поезд в огне». Мысли текли вяло, как Нева в безветренную погоду. Усталость после рабочего дня была не столько физической, сколько моральной. Опять это ощущение, что день прошел, а ничего по-настоящему важного или интересного не случилось. Просто еще одна отработанная смена в шахте по добыче рутинных IT-решений.
Ключ привычно скрипнул в замке.
Я ожидал увидеть пустую квартиру, тишину и возможность спокойно завалиться на диван с книгой или очередной серией какого-нибудь научпоп-сериала. Но из комнаты доносился приглушенный звук — Маша, значит, сегодня решила осчастливить меня своим «набегом». В прихожей валялись ее кроссовки — ярко-розовые, как фламинго, забредший в питерскую подворотню. На вешалке — ее легкая куртка. Значит, «набег» был спланирован заранее, по крайней мере, с ее стороны.
Маша обнаружилась на диване, с ногами, поджатыми под себя, и с телефоном в руках.
Судя по сосредоточенному выражению лица, она вела очередную священную войну в комментариях или выбирала новый «курс по раскрытию внутреннего потенциала». При моем появлении она лишь на секунду оторвалась от экрана.
— О, привет, — бросила она. — А я уж думала, ты сегодня решил заночевать на работе.
— Привет, — ответил я, стягивая промокшую куртку. — Работа имела неосторожность закончиться. Ты давно здесь?
— Часа два, — Маша снова уткнулась в телефон. — Пыталась тут порядок навести, но у тебя такой творческий беспорядок, что я решила не нарушать гармонию.
«Порядок» и «Маша» — это были два понятия, которые в моей картине мира пересекались крайне редко.
Ее «навести порядок» обычно означало переложить мои книги из одной стопки в другую, поближе к краю стола, откуда они с большей вероятностью могли бы совершить эффектное падение.
— Закажем что-нибудь? — спросил я, направляясь на кухню в поисках чего-нибудь съедобного, хотя заранее знал, что холодильник, скорее всего, порадует меня лишь одинокой банкой шпрот и засохшим лимоном.
— Я уже заказала, — сообщила Маша, не поднимая головы. — Пиццу. Твою любимую, «Четыре сыра». И себе — салат «Цезарь», только без гренок и чтобы соус отдельно. А то опять положат этих сухарей каменных, а соус такой жирный, что есть невозможно.
Я вздохнул.
Машины гастрономические предпочтения были так же переменчивы и сложны, как ее карьерные устремления. Сегодня — «Цезарь» без гренок, завтра — детокс на смузи из сельдерея, послезавтра — внезапная тяга к бабушкиным пирожкам с капустой.
Пиццу привезли минут через сорок.
Разложили ее на журнальном столике перед телевизором, который никто из нас смотреть не собирался. Маша ковыряла свой салат с таким видом, будто это не листья салата и куриная грудка, а как минимум диссертация по квантовой механике, требующая немедленного и всестороннего изучения. Я же молча поглощал свою «Четыре сыра», которая на вкус была скорее «Два с половиной залежавшихся сыра и один очень подозрительный».
— Опять сегодня на собеседование ходила, — внезапно сообщила Маша, отодвигая тарелку с недоеденным салатом. — В одну контору, «Мир позитива и процветания». Название уже внушает, да?
— Звучит многообещающе, — согласился я, стараясь не подавиться куском пиццы. — И как, мир оказался позитивным?
