Наташе было очень плохо, ей надо было выдирать себя из этого поганого состояния. Семейная лодка не разбивалась о быт, не обрастала мелкими водорослями и ракушками. Лодки с дырявым днищем к плаванию непригодны — они раскалываются на мелкие щепки. В хлам. Ее мечта о счастливой личной жизни долго болела и умерла, чуда не произошло, и надежды больше нет.
Карточная игра нынче не шла, Мартын злился и нервничал, он то и дело вскакивал и ударял себя ладонями по колену.
— Дьявол!
Ему сегодня не везло, что бывало редко. В картах Мартын слыл виртуозом. Он был осужден за жестокое убийство на двенадцать лет, срок немалый, и в лагере верховодил.
Заключенный сидел на своей кровати и что-то писал.
— Давай перекинемся в картишки.
Заключенный улыбнулся, как будто не видел Мартына, и снова зачиркал карандашом по бумаге.
— Блаженный!
Агрессия Мартына искала выхода. Его сегодня раздражало все, даже заключенный, которого он держал за ненормального.
— Ходит в обнимку со старым евреем, два децела. Хватит бакланить! — крикнул он своим картежникам.
— Завтра пойдешь на трубу вместо своего еврея. По разнарядке был он. Теперь будешь ты, — рявкнул он заключенному.
Заключенный заглянул к Штерну, доктор был слаб, но жив.
— Профессор, вы меня радуете, — улыбнулся заключенный. — Идете на поправку.
— Кто может знать? — задумчиво ответил Штерн.
прочел заключенный.
— Это, батенька, похоже, Блок?
— Он самый, Александр Александрович!
Они замолчали, словно знали какую-то, только им открывшуюся тайну.
День выдался пасмурный. Труба гудела и вибрировала. Он цеплялся за ржавые перекладины и тащил привязанный к поясу инструмент. Едкое облако накрывало заключенного с головой, останавливало дыхание, вызывало кашель.
Мартын видел, как усилился ветер, и труба заплясала в его потоках. Маленький человек на большой высоте сначала хватался за металлические поручни, потом легко соскользнул и стремительно полетел вниз. Он летел, неловко кувыркаясь, ударяясь боком о куски металла.
Небо светлело, стихал ветер. В белых облаках отражалась огромная труба, и совсем не было видно маленького темного тельца, что распласталось на земле.
Ларисе Сокольской надо было обновить свои знания о ядах. В ее последних расследуемых происшествиях оружием были топоры и прочие колюще-режущие предметы. Травили нынче редко, хотя яды веками были историческими «затеями» человечества и служили верным средством борьбы с конкурентами. Яд проникает в организм человека множеством способов: через кожу, легкие, рот; и, конечно, практически от каждого яда существует противоядие, только нужно определить, чем отравлен человек. В нынешнее время никому в голову не придет принимать различные яды в микроскопических дозах как меру предосторожности, чтобы выработать иммунитет, а в Средние века это было правилом у знати.
Греки даже имели «государственный яд» — цикуту-болотную, траву семейства зонтичных, которой отравляли осужденных на смертную казнь. Древнегреческий философ Сократ, обвиненный в богохульстве и растлении малолетних умов, предпочел выпить приготовленный для него яд — болиголов. Дамы в Средневековье травили друг друга с помощью надушенных перчаток, подсыпали яд в вино. Двадцатый век вызвал к жизни целую палитру нового направления: прогулочные трости и зонтики, которые пускали отравленные стрелы, электрические лампочки, выделяющие при зажигании отравляющий газ, пуговицы, ядовитые таблетки и даже специальный аппарат, который при заводе автомобиля впрыскивает в салон машины ядовитый газ. Ну и самые необычные отравления в России — ликвидация международного террориста с помощью пропитанного ядом письма и гибель банкира от яда, которым была обмазана телефонная трубка в кабинете.
Депутат Сергей Пестерев не получал отравленных писем, и его телефонная трубка была в порядке. В больнице, учитывая шумиху, депутата пока оставили в реанимации. Заведующий отделением, интересный статный мужчина, с удивлением уставился на Ларису.
— Первый раз вижу женщину-следователя.
— Да бросьте, доктор, уж врачи повидали всякого, неужели вас женщиной-следователем удивишь? Вы мне скажите лучше, что там наш депутат?
— Вы знаете, состояние удовлетворительное, получает необходимое лечение.
— А с чего вы решили, что яд — глюкозид наперстянки? Ведь им обычно травятся животные?
