— Он уже вторгся биополем в мое личное пространство, но пока это ничего не значит. Марина еще с претензиями у подъезда караулит. Не готова ты к этому, Петрова, не готова, и выводов никаких делать не надо.
Телефон снова зазвонил, этот баритон она узнала сразу.
— Нам надо встретиться, — сказал голос бывшего мужа.
— Зачем?
— У меня есть несколько вопросов, которые необходимо обсудить, — настаивал баритон. — Я у твоего подъезда.
Ей уже казалось, что рана затянулась, но стоило услышать его голос, как зубы начали выбивать дрожь, а ноги стали деревянными. Как никогда тщательно Наташа рассмотрела себя в зеркало на предмет морщин, мешков и синяков под глазами. Бывший муж раздался в плечах, пальто слегка натянулось на круглом животе.
— Рад тебя видеть.
— Взаимно. — Она пыталась улыбнуться.
— Нам надо разделить нашу квартиру.
— Что? — Она думала, что ослышалась.
— Нам надо разделить квартиру.
— Ты, наверное, забыл, что эта квартира оставлена мне в наследство родителями. Мое наследство на тебя не распространяется. Это квартира моих родителей, и ты не имеешь к ней никакого отношения. Это тебе подтвердит любой адвокат.
— Ты об этом пожалеешь, — бросил он зло и зашагал прочь от подъезда.
Наташа так и осталась стоять неподвижно и совсем забыла про свой вопрос, который так хотела ему задать.
— Ты с ней счастлив?
Черемуха во дворе в ожидании весны стучала черными ветками. Сидевшие на скамейке бабушки заинтересованно смотрели на Наташу и подталкивали друг друга локтями. Она вытерла слезы и вернулась домой.
Семен Палыч нервничал, он собственноручно написал несколько жалоб губернатору на местное телевидение с просьбой приструнить зарвавшихся журналистов, однако тамошняя канцелярия тупо ссылалась на закон о СМИ и отвечала: «Если журналисты лгут, обращайтесь в суд».
Двум судьям администрация выделила квартиры в надежде на помощь, но в заявлении мэрии было отказано с формулировкой «за отсутствием состава преступления».
Глеб Пахнутый вообще смотрел на процессы проще. Свое видение он излагал Семен Палычу.
— Чем больше их давишь, тем сильнее они становятся. Надо действовать другими методами — перекупать. Деньги все любят, не откажутся.
— Слишком явное это предприятие, боюсь, сорвется. Теперь Петрова вздумала еще расследованием заниматься, мне из совета сообщили. Случай с Пестеревым покоя ей не дает. Нам шум совсем не нужен.
— Надо встречаться с собственниками, рассказывать, что бизнес им тут не выгоден. Да и вообще, — Глеб размахнулся, — в целях государственной безопасности на территории ЗАТО нужно разрешить только подконтрольные средства массовой информации.
— Ну, ты хватанул! — огрызнулся Семен Палыч. — Это из области фантастики. Ладно, давай все варианты подгребем, и буду развязывать «военные действия». — И позвонил в приемную заместителя губернатора.
Заместитель губернатора Олег Анатольевич Папанченко был демократом и, сколько себя помнил, всегда занимался важной работой. В его ведении как заместителя руководителя области было хлопотное идеологическое хозяйство, это не бумажная работа в имущественных отношениях.
Российская конституция провозглашает, что «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Однако за текстом документа, по мнению любого чиновника, есть скрытый смысл. Сущность четко определил для себя зам по информационной политике Папанченко: государство без идеологии жить не может, как не может человек существовать без головы. Государства без идеологии не бывает, но раз оно не хочет в этом признаваться, значит, и чиновнику нужно играть по правилам государства. Пока пьеса складывалась в пользу Олега Анатольевича, при нем находились все бонусы: отдельный кабинет, кресло, секретарша и дама сердца — помощница Машенька, Мария Семеновна. Олег Анатольевич был давно женат, радовался рождению внука и на семейных торжествах произносил тосты о важности крепкой семьи. Практика у него слегка хромала, потому что не мог он устоять против чар озорной и сексуальной Марии Семеновны, в производственной жизни — ведущего специалиста управления информационной политики.
— Олег, прими, пожалуйста, человека из администрации Угорска, выслушай, помоги, если получится. У них там проблемы с телевидением, — мурлыкала Маша.
— Да не хочется с телевидением связываться, — отнекивался Олег Анатольевич. — С журналистами лучше на расстоянии держаться. Ну зачем мне твой Семен Палыч? Это у них депутат на сессии упал?
— Кто говорит отравление, кто — обычный сердечный приступ. Следствие идет. Ты мудрый, может, совет какой дашь. Власть ты или не власть?
— Тебе точно власть, а вот телевидению — не точно. С душком эта встреча, Маша.
— Не относись к жизни слишком серьезно — живым тебе все равно из нее не выбраться!
— Ну, Мария! Да я сто лет проживу!
— Я только «за»! Прими Семен Палыча, дорогой. — И она пустила в ход ослепительную улыбку.
Олег Анатольевич понял, что сопротивляться нет смысла, и сдался.
