Чувствуя, как выпитая простокваша поднимается из желудка обратно к горлу, староста трясущимися руками схватил хлеб и жадно откусил кусок, пытаясь унять бунтующий желудок, но тут же взревел раненым медведем, отплевываясь и задыхаясь, ничего не видя из-за выступивших слез.
— Кто… кто… кто положил в тесто столько соли? — прохрипел он, яростно потрясая кулаками и надвигаясь на замерших в испуге женщин. — Отравить меня решили, дуры⁈ И жабу подсунули, а ведь я не-на-ви-жу этих мерзких тварей!
С большим трудом старостовой жене удалось успокоить своего взбесившегося мужа и отправить в дом отдохнуть от потрясений. Взбив перины и услужливо стянув с благоверного башмаки, женщина облегченно вздохнула и вернулась к своим делам. Хлеб, действительно оказался совершенно испорчен, его даже свиньям отдать нельзя было, но откуда в тесте взялось столько соли, никто не знал…
Староста проснулся ближе к полудню. Отдых вернул пошатнувшееся было душевное равновесие и придал сил. Спустив ноги с кровати, мужчина нащупал башмаки и надел их. Ну как, надел. Попытался. За время сна обувь подменили! Подняв башмак и разглядев его, староста совсем перестал понимать происходящее: обувь была его, со знакомыми потертостями и пятнами, но упорно не налезала на ногу. Как же так? Ноги что ли выросли? Пришлось хватать обувь и босиком шлепать во двор, авось женка поймет, в чем дело-то. Внезапно тишину разрезал женский визг, входная дверь распахнулась и в сени влетела испуганная баба, вытаращив глаза и продолжая кричать.
— Ну, что такое случилось опять? — сурово спросил ее босоногий муж и почесал башмаком затылок.
Женщина было бросилась к нему в поисках защиты и утешения, но резко остановилась, прижав руки ко рту и стала оседать на пол.
Тут уж староста не на шутку испугался.
— Эй, ты чего это? — его попытки помочь были встречены слабым сопротивлением и безмолвным тыканьем в сторону большого зеркала, предмета гордости и зависти окрестных кумушек. Предчувствуя недоброе, мужчина приблизился к стене и взглянул на свое отражение. Холодный пот потек по его спине, когда он увидел на своем лице россыпь уродливых жабьих бородавок.
— Т-т-там еще коза с ума с-с-сошла, п-п-поет частушки похабные, а п-п-поросята позеленели все, — заикаясь выдавила женщина, вытерла платком лицо, судорожно вздохнула и спросила свистящим шепотом, — кого ж это мы так прогневили, муженек, а?
Со двора, перекрывая бабские всхлипы, донеслось:
Староста осторожно выглянул из сеней: под яблоней, положив на стол блаженно улыбающуюся морду, стояла Ризка и затуманенным взором осматривала двор. У ее ног копошились сбежавшие из загона поросята. Они почти полностью сливались с травой и наслаждались неожиданной свободой. Внезапно коза заметила предмет своего обожания. Восторженно мемекнув, она оттолкнула в сторону стол и резво поскакала к дому, явно намереваясь облобызать мужчину своей мечты. Староста захлопнул дверь и навалился на нее всем телом.
— Ведьма проклятая! — шипел он, сжимая кулаки. Бородавки чесались, злополучные башмаки вольготно развалились на половике, в дверь самозабвенно рвалась коза. — Но я сильнее и умнее тебя, городская фифа! Женка!!! Тащи из сундука бумагу и магконверт.
— Что ты, муженек, задумал? — в страхе прошептала женщина. — Неужели хозяйке новой дорогу перешел… Аль не слышал, что ее Черной Вдовой кличут?
— Как бы не звали эту дору-помидору, я ее научу уму-разуму! Порчей и проклятием вздумала меня припугнуть, а того не учла, что я тоже голос имею! Любой маг-страж определит влияние и будет новой хозяйке худо. Я уж позабочусь об этом!
— Ой, боюсь, заигрался ты, возомнил себя дортом благородным. Опомнись, иди на поклон к хозяйке да прощение вымаливай!
— Прочь с дороги, глупая баба! Твое дело слушаться, а думать я за нас двоих буду, тебе это незачем. Неси, говорю конверт, жалобу в город писать буду.
Женщина тихонько взвыла, но не посмела ослушаться. Глядя, как строчки размашистыми линиями ложатся на бумагу, она прислушивалась к бабскому чутью своему, которое тихонько шептало в ухо: а не съездить ли тебе, матушка, на пару дней в соседнюю деревню к куме погостить…
Магическое письмо из деревни мгновенно оказалось на столе у дежурного стража, скучающего в этот прекрасный день на своем посту. Работать не хотелось, но обязанность знакомиться со всеми прошениями и жалобами никто не отменял. Придется читать. Небось, свинья чужой огород потоптала или коза соседские портки пожевала — ерунда, мелочь, но нет, вместо того, чтобы за кружкой пенного полюбовно спор разрешить, виновные упираются своим воображаемым рогом, а обиженные бегут и строчат жалобы в городскую стражу.
