Человек обернулся на шум, но напрасно всматривался в ночь своими близорукими глазами, судорожно отыскивая очки. Наконец смутные очертания стали четкими, обрели реальные контуры. Человек прицелился и взвел курок.
Мишель резко остановился, повернулся. Человек держал его на мушке.
— Если бы я только захотел… — сказал он. — Давай иди сюда.
Мишель подошел. Он чувствовал, как неудержимо подступали слезы. Но ни за что на свете он не покажет их своему мучителю.
Волосы, лицо и свитер незнакомца были мокры. Он усмехнулся, когда Мишель подошел.
— Хитрец! Заметил, что без очков я ничего не вижу… Вот только стоит мне их надеть!.. На–ка, возьми!
Он протянул Мишелю термос.
— Подкинь в воздух как можно выше!
Он выстрелил. Мишель поднял термос, в самой середине которого зияла дыра.
— Видишь, — сказал человек, — если бы я только захотел… Ладно, пора…
Он вновь уселся на заднее сиденье, а Мишель взялся за баранку. Тыльной стороной ладони он вытер влажные щеки и мстительно заметил:
— Эти ваши выстрелы далеко слышны!
Но человек не испугался.
— Вижу, к чему ты клонишь, малыш. Думаешь, их кто–нибудь услышал? Нет. Здесь поблизости нет ни домов, ни ферм. Я же не случайно выбрал эту дорогу.
— Так вы здесь уже бывали?
Человек не ответил ему.
— А если вы опоздаете на свой грузовик? — продолжал Мишель.
В ответ — почти радостный смех.
— Ты правильно делаешь, что защищаешься, малыш. Я бы на твоем месте поступил точно так же. Постарался бы посеять сомнение. Но тут ты не угадал. Я не пропущу грузовик.
— Почему?
— Потому что мы приедем первыми. А место подбиралось специально. Они дадут три гудка. Уж поверь мне, все предусмотрено.
— А какая роль в этой истории отведена мне? Что будет со мной?
— С тобой? Еще есть время подумать об этом. Езжай!
Снова колеса запрыгали по извилистым дорожкам. Луна освещала дикий пейзаж. Справа открылась пропасть, и Мишель, судорожно вцепившись в руль, ехал по самому краю.
— А если я крутану руль?
— Крутани, малыш, крутани. Вот видишь! Не так–то просто это сделать. Когда я был в твоем возрасте, во мне тоже кипела жизнь.
Мишель выехал на середину дороги.
— А теперь?
— О, теперь все по–другому. Теперь жизнь ничего не стоит. Сегодня важно уметь сказать «нет».
Они добрались до вершины. Перед ними простиралось холмистое плато, усыпанное камнями, с редкими группками изогнутых кустов.
— Вперед, — приказал человек.
— Да мы же разобьемся!
— Успокойся. Теперь уже близко.
Около четверти часа они тряслись по камням, не проронив ни слова. Потом незнакомец сказал:
— Сворачивай с дороги на пустырь. Давай, давай! Сворачивай, где хочешь.
Мишель вцепился в руль, чтобы не вылететь с сиденья. Он почувствовал на затылке прерывистое дыхание своего спутника.
— Здесь… Остановись за этими деревьями. Машина нам больше не нужна.
Они вышли наружу, и человек протянул руку.
— Прямо… И не торопись.
Мишель тронулся в путь. В трех метрах позади него, спотыкаясь о камни и корни и сквернословя, плелся человек. Они шли параллельно дороге, которая вдруг круто пошла вверх. На вершине хребта стоял дом, напоминающий хижину пастуха.
— Я буду ждать их здесь, — сказал человек. — Заходи!
Мишель оглянулся по сторонам, заметил внизу дорогу и перекресток — менее чем в ста метрах от него. Человек подтолкнул его стволом пистолета.
Внутри хижины царил полумрак. Мишель прислонился к стене, а человек тяжело опустился на пол рядом с дверью. Отсюда ему был отлично виден перекресток. Он повернулся к Мишелю:
— Садись. Не думаешь же ты, что тебе удастся смыться?
Наморщив нос, он жадно вдыхал воздух.
— Пахнет овцами… Тебе не понять. А вот мне — да!
Его голос дрогнул, туловище наклонилось вперед. Но он тотчас встряхнулся.
— У тебя была губная гармошка… Сыграй!
— Что?
— Говорю тебе — сыграй! Все равно что. Только играй. Играй!
Мишель начал наигрывать медленную мелодию. Он даже не знал ее названия. Человек не протестовал. Напротив, покачивал головой в такт музыке. Как только Мишель остановился, он скомандовал:
— Давай что–нибудь еще… Не останавливайся.
Мишель играл. Веселые мотивы, грустные, все, что приходило ему в голову. Сыграл даже «Грустный вальс» Сибелиуса. Человек протер стекла очков, не снимая их, может, заодно вытер и глаза. Потом прислонился головой к стене и больше не двигался.
Мишель начал играть новую мелодию, очень тихую и печальную. И вдруг голос незнакомца слился с мелодией, глухой голос засыпающего человека. Мишель весь напрягся, стараясь разобрать слова. Но это был незнакомый язык. Временами короткая судорога искажала лицо человека, потом рука выпустила пистолет и безвольно упала.
В ночи раздался звук мотора. Через секунду фары осветили хижину, сверкнули стекла очков засыпающего человека. Заскрежетали тормоза, и на перекрестке остановился грузовик. Раздались три гудка.
Человек вздохнул, хотя вздох этот скорее напоминал стон. Протянул ногу. Мишель подошел к нему. Он уже не мог ничего играть и лишь извлекал из гармошки какие–то звуки.
