– Ну, подвернётся, так я свистну. Теперь-то уж мы сработались…
Только, нет, не подвернулось, к сожалению, больше ничего.
…Снова очнувшись от сна и удивившись внезапному провалу, Роман видит всё тот же
блестящий шар на зелёных иглах, но только комната наполнена теперь мягким теплом. А из
динамика в комнате хозяйки, пока ещё предусмотрительно приглушённого, брызжет, как
шампанское, зажигательная музыка: «Кубинский танец», который так виртуозно умеет играть на
баяне Серёга. Всякий праздник начинается с самого утра, а этот – тем более.
Смугляна, впервые за долгое время обнаружив Романа в приподнятом настроении, радостно
блестит чёрными глазами. Сегодня его не надо уговаривать, разворачивая к веселью. Позавтракав,
они выходят из дома и окунаются в город, напитываясь его сильным, здоровым, праздничным
настроением, глазеют на всякие шумные мероприятия, на весёлых, предварительно хмельных,
необыкновенно отмякших людей. Во все души к концу года стекается доброта. И всем она кажется
обыкновенной и недорогой.
Пройдясь по улице, они сворачивают в заснеженный парк с аллеями яблонек дичек. Смугляна
смешно и невысоко подпрыгивает под деревьями, пытаясь достать ветки с ягодками. Роман как
ребёнка усаживает её себе на плечо, и Нина набирает горсть холодных, вымерзших и пыльных,
даже в этом заснеженном парке, яблочек. Она в восторге оттого, что люди, гуляющие по аллеям
опять же засматриваются на них. Сегодня тут многолюдно, но никто, кроме них, не решается на
такие выходки, в чём Нина видит некую приподнятую исключительность их радости и счастья.
Сегодня всё кажется необыкновенным. В будний день – это был бы парк, да парк, сегодня же он
143
какой-то волшебный, будто насыщенный искристой энергией. И не только парк. Сегодня и весь
день таков, и всякая его дорогая минута. Люди хитры – они придумали этот праздник, чтобы
скрасить суровую зиму, чтобы как-то развеселить себя и развеять уныние. Понятно и то, почему
этот праздник семейный. Мороз-то поневоле прижимает всех друг к другу. Куда ж зимой из дома, из
семьи?
В квартиру они вваливаются уже в сумерках, чуть усталые, переполненные цветными
впечатлениями, помня, что впереди ещё главное. Тяжёлая тёмно-зелёная бутылка шампанского,
вроде как специального ночного новогоднего вина, обещает им сегодня особо тёплые уютные
минуты. Для Романа весь ушедший – необычайно ясный, слепящий снегом – день наполнен
Смугляной, её милым, и, без всяких сомнений, красивым лицом. Пожалуй, Новый год считается
семейным праздником ещё и потому, что придаёт жизни боольшую значимость. Лента обыденной
жизни в том месте, где располагается Новый год, находится под увеличительным стеклом. И
жизненное течение, как на какой-то быстрине, заметней всего именно в Новый год. Конечно, и в
прочие праздники хорошо быть с тем, кто тебе симпатичен, но уж этот-то надо обязательно
встречать с главным своим человеком. Уже тот факт, что в эту центральную ночь года Роман и
Нина будут вместе, узаконивает их союз покрепче всякой регистрации.
Галя и Текуса Егоровна радостно хлопочут на кухне в облаке вкуснейших ароматов чеснока,
жареных котлет, запекаемой курицы. Разрумянившаяся Нина, как виноватая прогульщица, скинув
пальто, спешит к ним. Через полчаса сквозь музыку радиоприёмника женщины слышат стук сенных
дверей, а, быстро убавив звук, – шорохи по стене: кто-то незнакомый ищет в темноте ручку двери.
Женщины радостной троицей выходят в коридор, чтобы встретить каких-то неожиданных, как
сюрприз, новогодних гостей. Дверь открывается, и за порогом оказываются родители Смугляны.
Впереди Гуляндам Салиховна, а ней Дуфар Чопарович. Все в доме сегодня уже настолько
пропитаны праздником, что вид хмурых людей кажется даже ненормальным. Казалось, они входят
к ним из каких-то серых будней, миновав музыку и весёлую ауру города по какому-то серому, почти
траурному тоннелю. Их лица откровенно мрачны. Гуляндам Салиховна, окидывает Галю и Текусу
Егоровну таким взглядом, словно те работницы притона, куда завлечена её дочь. Галя, невольно
потупив взгляд, возвращается на кухню, а Текуса Егоровна вдруг и впрямь наподобие какой-то
прислуги лебезит, едва не раскланиваясь перед гостями. Отец Нины втаскивает в коридор два
таких больших мешка, что, пожалуй, его-то хмурость понятна: протащившись по городу с такой
поклажей, подрастеряешь любую весёлость. Но, кажется, и душевного груза привезли они не
меньше. С осени он накапливался, не прорываясь ни единой строчкой письма, но теперь уж всё – к
концу года этот груз перестал вмещаться в них, вот они его и привезли.
Наконец, более пристально и сурово взглянув на дочь, Гуляндам Салиховна сообщает, что в
мешках мясо и мороженая рыба. Их надо пристроить где-нибудь на холоде. Роман заверяет, что он
сейчас же всё это сделает, пытается помочь новой теще снять пальто, но та смотрит на него
долгим брезгливым взглядом и, как что-то грязное, отстраняет протянутую руку. Отец Нины,
сухощавый, смуглый и вроде бы спокойный человек, видя Романа, невольно улыбается, но,
повернувшись к жене, тут же гаснет.
