– Здороово! – говорит Митя со своей детской улыбкой. – Где это ты пропадаешь? Я уже целый
час тут загораю…
– А мог бы и вовсе не дождаться. Я обычно поздно прихожу. Калымлю. С кем это ты прикатил?
Роман озирается по усадьбе, не понимая, кто здесь ещё?
– Я-то? – говорит Митя, хитро засмеявшись. – Да я-то один… Это я тебе велосипед пригнал.
Поехали завтра в лес…
– Как это – «пригнал»? Где ты его взял?
– В магазине, где же ещё? Вишь, новенький совсем. Пока тебя ждал, все гайки протянул, всё
протёр и смазал, где надо. Во, как блестит! Настя сегодня отпускные получила. Я говорю: «Давай
Ромке велик купим, да мы с ним хоть за черемшой будем ездить или чо?». Она говорит: «Давай». И
отсчитала мне, зараза, точно девяносто рублей. Я говорю: «Ну, так и на бутылку тогда сразу
давай». Она ни в какую: ты, мол, и так закладываешь, как кишалот. Жадная, прямо не знаю, как
кто! Я уж собрался было психануть, да думаю: не-ет, с тобой надо лучше по-хорошему. Говорю ей
так это умно: «Слушай-ка, Настя, ты же образованная, умная женщина-баба. Ты что же думаешь, я
о своей глотке пекусь? Разве ты не знаешь, что если велосипед не обмыть, то он долго не
прослужит? Поверье такое есть». Ну, она после этого, конечно, сразу и согласилась. Во, видишь…
Митя тычет большим пальцем через плечо, а Роману и видеть не надо. Митя сидит весь такой
жёлтый, золотистый, просвечивающий насквозь, что трёхчекушечная бутылка монументального
«Агдама», стоящая в секрете за его спиной, видна и так. Роман садится на ступеньку вместе со
202
своим насосом в мешке.
– Митя, а насос тебе не нужен?
– Какой насос?
– Воду из колодца качать.
– Да не-е… Мы с Настей всего сложного, да путанного не уважаем – ведро-то куда надёжней.
Мы же в позапрошлом году даже мопед покупали. А потом продали. Ну его к чёрту. В нём же ничо
не поймёшь. То ли дело велик. Тут вон видишь: всё открыто и на виду.
– Ну а как я расплачусь-то с тобой?
– А-а, да чо об этом толковать? Расплатишься как-нибудь, – неопределённо машет Митя. – А не
расплатишься, так и не надо. Пойдём-ка лучше обмоем, а то у меня уже в горле пеокарчит. Уже
смотреть на неё, гадину, не могу, видишь, подальше убрал. Пусть у велосипеда колёса мягче
крутятся…
Требуется какое-то время, чтобы отойти от такого события. Ай да Митя! Ай да Настя! Вот,
кстати пожалуйста, ещё два современных античных персонажа со своей особой нечеловеческой
или, напротив, человеческой мощью! Так поступают или очень добрые люди или большие дети.
За столом Митино непосредственное восприятие жизни в очередной раз ставит в тупик. Выпив,
он спокойно делится такими интимнейшими деталями жизни с женой, что Роман сидит с красными
ушами. Но для Мити всё естественно, тем более что к своей Насте он относится уважительно и
трогательно. «Жена не печка, но без неё в доме холодно», – посмеиваясь, говорит он.
Какие же разные здесь люди: от мелкого Бычкова – до таких, как Митя. Только вот каких это
«таких»? Как их назвать?
Вечером, когда Митя отправляется домой, Роман, стоя под лёгким хмельком на крыльце,
слышит скрип его удаляющегося старого престарого велосипеда. А здесь, у завалинки, стоит
новенький, купленный для чужого, по сути, человека. «Ну и титан…», – думает про него Роман.
Пожалуй, это и есть его определение. А на своём личном небосклоне теперь, наверное, следует
создать ещё созвездие Мити и Насти, а ещё, конечно, созвездие Золотого Велосипеда, как символ
некой титанической душевности…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Смысл черемши
За черемшой Роман и Митя едут после дежурства. Все сутки на работе Митя только о поездке и
говорит, причём с такой обстоятельностью, что кругосветная экспедиция по сравнению с ней –
сущий пустяк. Теперь Роману уже не открутиться – велосипед обязывает. Тем более, что и причины
никакой нет. Илья Никандрович лежит в больнице, и когда выпишут – неизвестно…
Сменившись утром, Роман едва успевает дойти до дома, переодеться, затопить печку и
поставить чайник, как Митя уже подкатывает на велосипеде в своей неизменной пожарной
куртушке с сияющими пуговицами. На ногах его сегодня не сапоги, а ботинки, и потому правая
штанина лихо подобрана деревянной прищепкой, чтобы её не зажёвывало цепью. Пока Роман
заваривает чай, режет хлеб и намазывает его маргарином, Митя занимается техникой.
Единственный полагающийся к велосипеду универсальный, но легкомысленный ключ заменён у
него настоящими рожковыми ключами от какой-то машины или трактора. А так как в одну сумочку
эти ключи не влезают, то к раме приспособлена ещё одна – резервная. Аккуратно разложив ключи
на крыльце, Митя протягивает каждую гайку обоих велосипедов, потом вынимает из третьей такой
же резервной сумочки маслёнку и смазывает подшипники, большую и малую шестерёнку и даже
льёт масло на цепи.
– На цепи-то зачем масло расходовать? – замечает Роман, выйдя на крыльцо. – Всё равно
сотрётся да смоется.
– Конечно, сотрётся, – соглашается Митя, – но пусть хотя бы немного в смазке походит. Тут же
вот, обрати-ка внимание, видишь какое неудобство – весь механизм: шестерёнки и цепь –
