показывается квартирант, распахнувший ворота задом, обострившимся, как шило. Ноги его
полусогнуты и неизвестно каковы от дикой тяжести лицо и глаза, которые видит лишь Демидовна.
К счастью, держится он за тонкий конец. Комель находится в пухлых ручках хозяйки.
– К-куда н-нести-то? – еле выдавливает из себя помощник, который уже явно не в состоянии
что-то куда-либо нести.
– О-ох, не могу, бросай! – со стоном произносит Демидовна, едва они минуют ворота.
Бревно, кажется, само выпадает из рук и так бухается о настил, что подпрыгнувший насос чуть
не тюкает Романа по носу.
– Ну его к лешему, – освобождено выдохнув, машет хозяйка рукой, – вот и пусть теперь
валяется тут…
Мужичок медленно, с трудом разгибается, потом выгибает спину назад, словно выправляя в
себе согнутую основу, и некоторое время смотрит на женщину глазами боксёра в нокдауне. Ему
уже не до шуток и не до «самогонного аппарата». Он поворачивается, и, забыв свою сумку около
Романа, отправляется к себе. Не наработался на берегу, так дома догнал.
– Я же говорил, что оно как железное, – сочувствующе говорит Роман, – стоило ли
надрываться?
– Ну, насос-то как? – озабоченно спрашивает Демидовна. – Будет он воду сосать?
– Будет. Только он дорогой. Я столько не заработал…
– Да ни чё-ё, – удовлетворённо говорит хозяйка, видя, что торг не сорвался. – Забор-то тоже
хороший получился…
Роман начинает упаковывать насос, а Демидовна, пройдясь по ограде, недовольно
останавливается около бревна.
– Ладно, Роман Михайлович, давай-ка, его всё-таки до места донесём.
– Ну вот, тебя не поймёшь, – говорит Роман, – то кричишь «не могу», то опять «давай
201
донесём…»
– Да я-то что? Я мужика пожалела. Подумала – вдруг завалится… У него и так уже глаза
окостенели…
Что ж, Роману не остаётся иного, как согласиться, честно взявшись, конечно, за комель.
Тяжесть в бревне и в самом деле неимоверная. Кисти рук и пальцы просто не выдерживают,
разгибаются сами собой. Однако же, проиграть Демидовне Роман не имеет никакого права.
Хорошо ещё, что хоть нести этого дурака недалеко. Когда они продвигаются мимо домика
квартирантов, то изумлённые лица заготовителей залепляют окошечко. И хоть все эти лица в
застеклённый квадратик не умещаются, но выйти наружу или даже выглянуть в дверь никто
почему-то не решается. Роман думает, что если бы он видел эту сцену со стороны то, наверное,
обхохотался бы, но теперь он больше озабочен выражением своего лица, которое, наверное, такое
же, как и у предыдущего помощничка. И улыбка у него, очевидно, как у Юрия Никулина в цирковой
миниатюре «Брёвнышко», только тут-то брёвнышко совсем не бутафорское. Теперь уж и Роману
без всякого сомнения очевидно, что чёрненький заготовитель прав тысячу раз: нормальному
человеку такая тёща действительно не нужна…
Бревно бросается за сараем. У Романа от перенапряжения раскалывается голова, перед
глазами пляшут тёмные мухи. Приходится и спину по примеру своего предшественника выгнуть в
обратную сторону.
– Вот и ладно, – тяжело опустившись на чурбан, заключает Демидовна, – я его завтра же
ножовкой на дрова иссажу.
– А что, за оградой-то его нельзя было иссадить? – спрашивает Роман.
– И то верно! – радуется она подсказке. – Можно было и там, да потом чурками стаскать. Не
додумалась. Да теперь-то уж ладно – припёрли… Не потащишь же обратно…
У Демидовны удивительно мягкий, даже какой-то ласковый выговор. Так же ласкова она со
всеми, хотя к существам мужского пола от ребёнка до старика, ласкова вдвойне. Почему в ней нет
презрения к мужчинам, которые слабее её? Или этому презрению мешает её нереализованная
любовь и нежность? Не в эту ли ласковую, безмозольную физическую мощь и переплавляется её
женская, никем не востребованная суть?
Интересные здесь люди. Кроме того, что почти все они здесь светлые, они ещё словно
очерчены густой чертой индивидуальности: Илья Никандрович, Дарья Семеновна, Каргинский, да и
все остальные. «Интересно, – думает Роман, – а каков на их фоне я? Серый, наверное, совсем не
заметный». Всюду слышно: коллектив, чувство коллективизма… А ведь самые-то интересные люди
как раз индивидуалы. И ничего тут не попишешь…
Домой Роман возвращается с насосом в мешке. Он уже знает, как его приспособить: установит в
колодце, а шланг от насоса проведёт прямо в дом. На зиму шланг утеплит тряпьём и зароет
поглубже в землю. Новая идея захватывает так, что Роман уже не может освободиться от зуда тут
же взяться за неё. Нет, ну надо ж, как ему повезло с этим насосом! Просто сюрприз, да и всё тут. .
На крыльце их дома кто-то сидит и курит. Наверное, Бычков, кто же ещё? Видеть его сегодня
совсем не хочется, даже если он и с деньгами. Ну не будет же он третий раз просить?!
Однако на ступеньках крыльца сидит Митя Ельников, а около завалинки стоят два велосипеда.
И то ли уж кажется Роману, или тут что-то совсем иное, может быть солнце вечернее виновато, да
только спицы одного из велосипедов почему-то отсвечивают золотом, и спицы, будто звонко
натянутые золотые струны. Просто чудеса какие-то! Или день сегодня такой… Хотя, всё равно тут
явно что-то не то. Не бывает таких велосипедов…
