Возвращаясь в дом, Роман боковым взглядом замечает на себе задумчивый, чуть печальный
взгляд своей смуглой, раскосой жены в раме окна: нет, а всё-таки она красива!
На третий день этого длинного дождя, из электросетей приезжает долгожданная бригада
монтажников. И стригали отказываются освободить для них комнату связи. Монтажники,
натрясшиеся за длинную грязную дорогу в жёстком «зисе» «колуне», втроём сидят в кабине, ждут
результата, смывая дворниками со стекла воду моросящего дождичка. Роман ведёт переговоры.
– Мы же с вами договаривались, – уже раздражённо напоминает он бригадиру. – Как у вас там
обстоит дело со словом мужчины?
– А причём тут слово? – пожав плечами, отвечает Алишер. – Нам здесь просто удобней, да и
всё. Кто нас будет возить из села? Ты на своем драндулете?
Стригали хохочут. У Романа сжимаются кулаки. Сузив глаза он смотрит на тщательно выбритый
подбородок гостя. Эх, врезать бы тебе, джигит, да так, чтобы твоя челюсть не просто сломалась, а
на мелкие кусочки рассыпалась, которые уже не соберёшь. И я даже знаю как это сделать. Да
только много вас тут, умолотите меня.
– Нет, ты скажи, – приходится хозяину настаивать по мирному, – договаривались мы или нет?
– Да никто с тобой не договаривался, – машет на него Алишер.
Роман от неожиданности садится на чью-то кровать.
– Осторожно, помнёшь, – слышит он кого-то сбоку.
Роман автоматически встаёт, выглядя окончательно смешным. Теперь они издеваются уже
открыто. Пока он соображает, какие доводы привести ещё, хотя, как ему кажется, главный довод о
мужском слове уже сказан, на своём «уазике» подъезжает Ураев, привлечённый незнакомой
машиной у подстанции. Стригали высыпают на крыльцо под сеющий дождик. В присутствии
Ураева, они словно преображаются. Их, кажется, вот-вот просто разорвёт от возмущения.
– Нас отсюда выгоняют! – перебивая друг друга, жалуются они. – Но на каком основании!? Тем
более под дождь?! У нас что, нет никаких прав?!
Роман объясняет Ураеву про их договорённость, как некоему неподкупному судье.
– А действительно, куда же они в дождь? – неожиданно говорит начальник.
Разозлённый Роман заводит свой «драндулет» и с юзом, перегревая мотор, едет к директору
совхоза, оставив усталых монтажников в тесном «зисе».
Трухин, слава Богу, оказывается дома.
– То, что монтажники приехали – это хорошо, – неспешно рассуждает он. – Хоть бы скорей
подстанцию запустили. А вот со стригалями ты зря связался. Ты же знаешь, какие они наглецы.
Татары они и есть татары. Теперь их уж не выгонишь. Давай лучше подберём монтажникам другой
угол.
– Но там же место их работы.
– Не надо было пускать стригалей…
– Да вот такой уж я дурак!
«Почему он назвал их татарами? – думает Роман, возвращаясь домой. – Какие же они татары?»
Скорее всего, директор назвал их так иносказательно, из-за невероятной наглости тех, но, имея
жену-татарку, слышать это неприятно.
Монтажников директор устраивает в совхозной гостинице. Карачаевцы для Романа перестают
существовать. В бригаде монтажников так же три человека – ровно столько умещается в кабину
«колуна»: за рулём тот же водитель Гоха, от которого Роман, кажется, не слышал ещё ни одного
310
слова, высокий и красивый Юра Соболинский и незнакомый Михаил – веснушчатый и рыжий. В
один день, когда они работают с оборудованием, Роман подходит к Соболинскому.
– Что-то Селиванова с вами нет? – с улыбкой вспомнив того, спрашивает он. – Не случилось ли
с ним чего?
– Да случилось, конечно, – как о чём-то обыденном отвечает Соболинский. – Порезали его. Шёл
вечером из кино. А у нас там один придурок есть. Напился, взял нож и вышел на улицу. Решил, что
кого первого встретит, того и пырнёт. Ну и понятно, что встретил Ваську. Ему и воткнул нож под
ребро.
– Что, вот так ни с того, ни с сего?
– Вот так просто, без всякой причины.
– А психологи говорят, что так не бывает, что прежде, чем нападать люди придумывают
сценарий, причину ищут.
– Читай поменьше, – усмехнувшись, говорит не менее начитанный Соболинский. – Это раньше
какие-то мотивы искали, когда в голове было чем эти мотивы искать. А если в голове сплошная
дыра, как в калачике, то и мотивировать ничего не надо. Захотелось этому придурку пырнуть – он и
пырнул.
– Н-да, – произносит Роман, невольно вспомнив свою коллекцию «античных» случаев. – Ну и
что?
– Забрали его, конечно, суд будет. А Ваське что с этого суда? Лежит теперь в больнице. Снова
едва с того света вытащили.
Роман не знает, что и сказать. Ну как это возможно, чтобы всё постоянно валилось на одного
человека? Хорошо, что хоть тебе-то достаётся в этой жизни поменьше…
* * *
Обильные дожди вновь сменяются глухой жарищей – лета пока ещё хватает на это. В зените
солнце особенно неторопливо: как остановится там, так остолбенело и висит. В два дня оно
безжалостно выпаривает все следы нудных дождей, а потом изо дня в день уже всухую жарит
землю так, что над ней зависает голубоватая копоть, в которой и само солнце всходит и
закатывается с розовым оттенком.
Перед обедом одного такого дня Роман, сидя боком на сиденье мотоцикла, обжигающего
