достаёт от мужа, она не может сразу отойти от таких перепадов. Однако же «скрытые» сальные
реплики и характеристики, которых она удостаивается, плавят её куда сильнее красивых
комплиментов. Красивое ласкает, пошлое – возбуждает. От этой непрестанной разнополюсной
бомбардировки она постоянно находится в неком лихорадочно-суетливом состоянии. Нине всегда
хотелось в город, но только не теперь. Сейчас ей здесь даже комфортней, чем могло бы быть в
городе. Разве в городе она могла бы иметь под боком такой горячий концентрат из пятидесяти
голодных мужиков?
Романа же радует, что теперь его жену влечёт к нему куда сильнее. Уж в женщинах-то он кое-
что понимает. Главное для всякой женщины – чувства. И если чувство его жены обостряется к нему
именно сейчас, значит, бравые соседи ей и впрямь безразличны. Значит, она по-новому оценила
его превосходство. Странно здесь только одно: их деревянная, быстро рассохшаяся кровать
скрипит теперь звонко и многоголосо, несмотря на периодическое подтягивание болтов, но жене с
приездом гостей почему-то нравится скрипеть ещё сильнее, не стесняясь того, что их наверняка
слышат за стенкой. Более того, иногда в порыве страсти она может даже стукнуть в эту стенку
пяткой или опереться в неё рукой, чего раньше как-то не наблюдалось. Откуда Роману знать, что
Смугляна в это время своими чувствами больше за стенкой, чем здесь, на постели.
Песни, которые гости горланят каждый вечер, как будто тоже специально громко, быстро
надоедают. Высоцкого они уже не поют, а больше что-то на своём языке или попросту откровенно
блатное.
Для своего пропитания карачаевцы каждый день покупают по две овцы: в совхозе они дёшевы,
а стригалям с их сверхльготами и вовсе обходятся в копейки. Уже сваренное мясо они приносят из
столовой на стрижке, но, не съедая, выбрасывают полуобглоданные кости в палисадник, где их
подбирают бродячие собаки. Туда же летят и пустые бутылки. В один из моментов
благорасположения к стригалям, Роман шутя советует им побриться, потому что местным
женщинам бороды не привычны. Шутки шутками, но уже через три дня количество чёрных
карачаевских бород сокращается вдвое. А так как щетина на степном воздухе и свежей баранине
растёт у них, как на опаре, то скоро весь двор оказывается засыпанным лезвиями. Ходят слухи,
что карачаевцы приглашены в этом году последний раз: на их счёт переданы какие-то негласные
распоряжения из области, и гости знают, что сюда они уже больше не приедут. Желанием же
оставить здесь хоть какую-то добрую память о себе они не обременены. Видя всё это, Роман
решает спокойно пережить нашествие гостей, а потом тщательно прибрать за ними, особенно
острое: изменять привычке ходить босиком по всей своей территории не хочется.
К удивлению Романа, стены во время дождя в некоторых местах промокают насквозь. Но это бы
ещё ладно. В первый же основательный заряд дождя ошарашенный хозяин никак не может взять в
толк, почему поток воды, несущийся с горы, не обтекает дом, а теряется у завалинки. Однако, один
взгляд, брошенный с другой стороны дома объясняет эту загадку: вода проходит сквозь завалинки,
как сквозь сито. Вот это да! Мало того, что дом, во-первых, поставлен на самом ветродуе, во-
вторых, на дне какой-то радиоямы, в которой, несмотря на все телеантенные ухищрения,
телевизор показывает лишь голубую рябь, так он ещё перегораживает собой бывшую полевую
дорогу, промываемую дождевыми водами – будущий овраг!
309
Минут пять Роман грустно смотрит на эту набегающую воду, собираясь с духом – надо идти
откапываться. Не правильно это – вода не должна протекать сквозь дом. Хорошо бы что-нибудь
накинуть на себя. Только плаща нет, а с зонтиком Нины не пойдёшь, там руки свободные нужны.
Хотя зачем накидывать? Бегал же в детстве по дождю в одних трусах…
Тело, окаченное жидким холодом, сжимается само собой – и как только это радовало в
детстве?! Правда, в детстве-то он выбегал во время кратких гроз и тёплого дождичка, а тут
дождище сочный, многоструйный, основательный и, вода, падающая с холодных высот, не
успевает нагреваться.
Запруда не даётся: землю тут же смывает, унося даже куски дёрна. Тогда Роман волокёт
широкую плаху и, вбив обухом топора колья, ставит её под углом к потоку. За энергичной работой
холод не заметен. Смугляна с Машкой на руках вначале сердито, но с восхищением стучит в окно,
показывая то большое махровое полотенце, то свой маленький кулачок, а потом, не обращая
внимания на дочку, которая пытается стучать по раме, с задумчивой улыбкой смотрит на своего
подтянутого мужчину в прильнувших сатиновых трусах. В этот момент она, кажется, не думает ни о
чём, находясь в состоянии созерцательного зависания, застигнутая невольной душевностью
момента, которой ей сейчас на самом-то деле совсем, совсем не хочется.
На Романа из всех окон пялятся и карачаевцы. Интересно видеть себя их глазами. Смешно им,
конечно, наблюдать и за этим странным хозяином, и за потоком воды, несущимся почему-то прямо
на дом. Ох, и чудики здесь живут: одни по-уродски на уродском месте ставят дом, а другой бегает
тут теперь в трусах и с лопатой!
