– Ну, так вы решили что-то или нет? – неловко спрашивает Штефан.
– Нина поедет к тётке в Казань, – сухо сообщает Роман.
– Хорошо. Тогда я поеду завтра утром, – говорит Штефан. – Я и так уже целый день потерял,
пока ждал тебя.
– Да не меня ты ждал…
– Я хочу, – говорит Штефан, приложив ладонь к левой стороне груди, – чтобы ты и все другие
знали: с моей стороны у меня к ней только дружеские чувства. Просто ей… Ей очень хочется
посмотреть на море.
– Если ты уедешь завтра, – добавляет Роман, не слушая его, – значит, Нина поедет
послезавтра.
Запланированное торжество выходит натянутым, виноватым, наполненным обиженным
швырканьем Нины. Однако, как с удивлением замечает Роман, её обида очень скоро остаётся
вроде, как для показа. В этот раз она от чего-то очень быстро приходит в себя. Видимо, её желание
415
хоть куда-нибудь вырваться так сильно, что она рада чему угодно. После ужина с вином Штефан
уходит курить на крыльцо. Смугляна укладывает Машку. Роман тоже выходит из дома,
подсаживается к гостю.
– А всё-таки с Ритой я свалял дурака, – говорит Штефан. – И зачем я отдавал ей свои деньги?
Мне же надо ехать и деньги мне, в конце концов, нужнее.
– В конце концов, они просто твои, – усмехнувшись, добавляет Роман. – Ты что же из
последнего расчёта тоже дал ей денег?
– Я отдал ей половину всего.
– Ну и ну…
– Наверное, я сейчас схожу и потребую.
– Сходи, – соглашается Роман, понимая, что в эти неловкие минуты он готов улизнуть куда
угодно – ну не ботинки же ему всю ночь чистить на ступеньках?
Весь вечер Роман и Нина молчат. Штефан возвращается поздно и, как ни странно, с деньгами,
хотя и не со всеми.
А утром он просыпает на автобус.
– Что ж, – говорит Роман жене, – на один день откладывается и твоей отъезд.
Она смотрит обиженно, молча и угрюмо качает головой в знак вынужденного согласия.
На другой день Штефан уезжает. А ещё через день уезжает и Смугляна. В день отъезда она
поднимается в пять часов, когда все ещё спят, варит суп для мужа и кашу для детей. А перед тем,
как идти на остановку и уехать за несколько часовых поясов от дома, подходит к спящему мужу,
целует его в лоб и шепчет еле слышно, словно прося прощения:
– Ладно, я пошла…
– Иди, – бурчит Роман, как-то не совсем осознавая во сне, кто куда пошёл.
Он дремлет ещё несколько мгновений прежде, чем окончательно очнуться и всё вспомнить. В
доме тихо, и он, приподнявшись, смотрит в окно. На траве лежит роса, делая землю тёмно-
зелёной. Смугляна с чемоданчиком и сумочкой через плечо уходит по влажной дороге, по которой
сегодня ещё никто не проезжал. Роман в одних трусах выскакивает на крыльцо.
– Нина! – кричит он так, что в утренней тишине его, наверное, слышно и в селе.
Жена от его крика замирает, как от внезапной пули, просвистевшей над ухом. Вжав голову в
плечи, она медленно поворачивается – ну не может быть что б он снова передумал!
– Ты, главное, деньги подальше убери! – на всю степь советует Роман. – И не покупай никаких
подарков, ничего. Поняла?
Об этом он хотел сказать ещё с вечера, а теперь спросонья вдруг вспомнил. Вообще-то он
думал, что утром Нина его разбудит, чтобы он отвёз её на мотоцикле, а ей этого и не нужно – ей
главное смыться.
Теперь она торопливо кивает головой, машет рукой и даже не решается ничего сказать. Роман
возвращается в постель. Вот простились, так простились…
Часа через два он просыпается от ощущения какой-то нехватки, от пустоты в доме. Открыв
глаза, долго лежит неподвижно. В тишине отчётливо слышно тихое, еле заметное дыхание детей.
Первой просыпается Машка, потягиваясь, зовёт:
– Мама!
Роман отбрасывает одеяло, подходит к ней.
– Что, доча, проснулась? Ну давай, поднимайся, поднимайся, только тихо. Пусть Федяшка ещё
поспит немного. Не будем его будить, ладно? Где тут прячется наш тёпленький горшочек? Вот он
из-под кроватки выглядывает.
Дочка, обрадовавшись отцу, цепляется за шею, а потом уже сидя на горшке, с удивлением
смотрит на постель.
– А мама где?
– А мама в гости уехала, – как можно проще объясняет Роман, – но ничего, скоро она приедет.
Гостинцев привезёт. Ты каких гостинцев хочешь?
Как хорошо, что дочке не надо объяснять, что «скоро» – это не под вечер и не завтра, а через
много дней. Теперь это «скоро» он будет говорить в течение трёх недель, а то и больше. И пусть
дочка лучше мечтает о гостинцах. На собственной же душе горечь и пустота. Машку придётся
постоянно отвлекать и уговаривать. Хорошо, что младший пока ещё ничего не понимает.
«Они уехали отдельно, – коротко, но почти виновато отчитывается он перед Матвеевыми, –
каждый в свою сторону».
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
На трясине
416
Дети забирают теперь всё время, и это кажется новой формой жизни, заполненной спокойной
душевной гармонией. Раньше Роман удивлялся, как это жена справляется с ними, однако это
неплохо удаётся и ему. Трудней всего, конечно, с кормёжкой. Пока даёшь трехмесячному Федьке
бутылочку с жидкой кашей или смесью, Машка влезает рукавом в тарелку. Пока отвлекаешься на
Машку, Федька захлебнулся кашей и выплюнул всё на себя. После кормления начинается
умывание измазанных лиц и рук.
