За все время из всех заболеваний, что я перенес, были в основном обморожения конечностей, простуда, частые вирусные инфекции, самое тяжелое из всех воспаление легких. Были и отравления и поносы, случались вспышки дизентерии, которые слава Богу меня миновали. Умереть изойдя на говно, было бы ужасно!
Тем временем в Берлине, Мария получила письмо, в котором говорилось, что сын ее, Краузе Ганс Вильгельм, пропал без вести, не вернулся с задания. Тело его не найдено и дальнейшая судьба неизвестна. Вероятно он погиб или взят в плен. Вспомнила мать о своем предчувствии, не обмануло ее материнское сердце.
Слишком долго длилась тишина, так что о войне можно было бы забыть, но должен был грянуть гром и он грянул. Несмотря на фронтовое затишье, местами немецкая люфтваффе пыталась бомбить позиции русских, так же как и бомбили немецкие позиции советские бомбардировщики, нанося ответные удары. Конечно, бомбежки были не столь масштабны, но все же наносили урон противнику.
В то утро проснулся я оттого, что услышал неясный гул моторов, который издавали самолеты, как следует прислушался. Причем мне стало ясно, что это не советские бомбардировщики, их я бы отличил, иногда они пролетали, чтобы бомбить наши тылы.
Я узнал звук моторов немецких люфтваффе! Вместо того чтобы обрадовать, меня это встревожило.
- Катя, слышишь? Самолеты. Моторы гудят.
- Это наши, наверное, полетели позиции ваши бомбить.
Но гул нарастал.
- Катя, это не ваши самолеты, это немецкие, мейсершмидты.
- Нет.
- Я их по звуку знаю, сразу отличу. Слышишь? Приближаются.
В конце концов, Катя сама все поняла.
На улице возникла беготня, суматоха, послышались крики.
- Воздух!!!
Выглянув в окно, я увидел в небе темные точки, три самолета, которые приближались.
Вбежал Соколов.
- Тревога, воздушная. Мейсершмидты прорвались!
Мы заметались. Началась бомбежка, послышались взрывы бомб, страшный грохот.
- Ложись! На пол ложись! – кричал врач.
Рвануло совсем близко, задребезжали стекла.
- Ложись! Катя ложись! - Я кинулся к девчонке, сбил ее с ног, уронил на пол, пытаясь закрыть своим телом, от осколков стекла, если окно разобьется. – Черт! Швайне, Шайсе! Дерьмо поганое! – это были еще цветочки.
Снова раздались взрывы.
- Под стол залезай, под стол! Слышишь? – крикнул Кате. - Черт!
- Под стол! – командовал доктор.
И снова взрыв!
В тот момент, я вспомнил наверное все ругательства, которые знал, сложил все русские и немецкие маты!
- Дерьмо, чтоб тебя зенитки подбили!
Тут же грохнули залпы зенитных орудий. Как в точку попал! Вспыхнул самолет, загорелся, зачадил черным пламенем, рухнул на землю. Два самолета было подбито, третий убрался подобру-поздорову. Оправились мы от шока, вылезли из укрытий.
- Все в порядке? – спросил Соколов.
- Все в порядке, все, кажется целы, – ответила Катя. Обратилась ко мне. – Ты что, специально это сказал?
- Что сказал? – я не совсем понял.
- Чтоб тебя зенитки подбили.
- Я сказал? – на лице отразилось недоумение. – Я не специально, честное слово!
Доктора и Катю вдруг охватил истерический смех, такой что все держались за животы, прямо до слез. Не выдержав, поняв наконец в чем дело, я тоже начал смеяться.
- Вот не знала, что ты так ругаться умеешь, еще и отборным русским матом, – сказала она.
- Где он таким словам научился? – смеялся доктор.– Вот это да!!!
А научиться было не сложно. За два года я столько слышал всяких ругательных слов, как от простого населения, так и от пленных, что этого хватило бы с избытком. К тому же иногда это было необходимо, поскольку ползая по тылам в советской форме, приходилось выдавать себя русского солдата. Без знаний определенной лексики это было бы невозможно! До этого я не выражался, из моих уст не вылетало ни единого бранного слова. Я старался вести себя культурно, пытаясь показать, что все-таки воспитан, но в данной ситуации не смог! Больше всего в тот момент я почему-то испугался за девушку, о себе мысли в голову не приходили. Только о ней! Я не хотел бы, чтобы с ней что-нибудь случилось.
- Я не люблю, когда мне на голову бомбы падают, даже если немецкие, – ответил растерянно.
Вдруг Катя спохватилась.
- Ой! Там, наверное, раненные есть.
- Пойдем! – спохватился доктор.
Они немедленно вышли, оставив меня одного. Я лег на свое место.
Как оказалось, раненых было немного, тяжелых ранений к счастью не было. Нескольких человек доставили в санчасть с царапинами и легкими осколочными ранениями, сделали перевязки.
- Пленный, - вспомнил доктор, – мы же оставил его совсем одного!
- Правда, мы про него забыли, - сказала Катя.
- Никуда он не убежит, а если и попытался, то вряд ли, убежал далеко. Сил у него еще не хватит. Для меня раненные, важнее.
Когда зашли в палату, я спокойно лежал в постели.
- Не смотрите так на меня, никуда я не убегу. Я сам не хочу.
Обычно просыпался я рано, но на следующий день почему-то проспал, уснул как убитый. Доктор закончил уже перевязки делать, а я все спал. Зашла Катерина, попыталась меня разбудить.
- Ганс. Ганс! Вставай, хватит спать.
- У-у, – ответил я что-то невнятно, повернулся на другой бок и продолжил.
