— Дальше мы будем созерцать. Это будет великое зрелище. Их миры быстро деградируют в полной изоляции друг от друга, и тогда мы сможем взять их под свой контроль голыми руками. А пока они будут погибать, мы, освобожденные от извечной возни с инсектами, сможем разобраться в экспортированных технологиях, которые обеспечат нам новый отрезок Вечности.
Он немного подумал и добавил:
— Время все еще — наш союзник, но сейчас нужно действовать исключительно быстро. Мы должны собрать всех членов Квоты к тому моменту, как инсекты закончат спорить и приползут ко мне с просьбой открыть порталы.
— Зачем такая спешка?
— В Сфере, среди ее бесконечных просторов, я спрятал закупленные у людей машины. Они потребуются нам для вторжения на Элио. Я открою порталы лишь раз, поэтому мы должны войти туда одновременно с насекомыми. — Он на миг умолк, обдумывая только что высказанные вслух мысли, а затем переспросил, глядя на Кварга:
— Теперь тебе все понятно?
— Твой план безумен и жесток даже по моим меркам… — признал Кварг.
Лоит пожал плечами.
— Во Вселенной выживает сильнейший. Я не хочу потерять свое право на Вечность, слишком сладкое это чувство — жить. Цивилизация людей сильна. Либо мы нанесем упреждающий удар и надолго ввергнем ее в регресс, либо они придут в наше пространство, и тогда уже будет поздно что-либо менять. — Лоит опять немного помедлил, обдумывая что-то, а затем спросил:
— У тебя есть хоть один преданный тебе отряд насекомых?
— Да. Достаточно много.
— Регрессированные?
— Естественно! — фыркнул Кварг. — Я не настолько глуп, чтобы держать подле себя полноценных особей. Воины-инсекты тем и хороши, что не думают самостоятельно. А где твои отряды, Лоит?
— Это неважно… Впрочем, я не стану скрывать. Их перебили на Воргейзе. Не всех конечно, но большую часть.
Кварг кивнул.
— А зачем тебе насекомые, Лоит? — тут же переспросил он.
— Они часть моего плана. Я не хочу, чтобы люди знали, кто именно атаковал их на самом деле. Поэтому мне нужны инсекты. В качестве пушечного мяса, разумеется. Пусть их трупы останутся на планете людей, и тогда нам опять не будет грозить ответный удар.
Иногда события вдруг начинают развиваться со стремительностью и неожиданностью стихийного бедствия, напоминая жадный водоворот… Те, кто не обладает необходимой волей, будут затянуты в омут происходящего, и лишь единицы найдут достаточно сил для борьбы со стремниной обстоятельств, чтобы в конечном итоге — выплыть.
Из «Созвездия» он вышел в состоянии бешенства.
За годы спокойной кабинетной работы Горкалов так отвык от этого разрушающего чувства, что сейчас, несмотря на злобу, он будто родился заново, и даже пятна румянца на бледных щеках не старили, а молодили его.
Нервную систему перетряхнуло так, будто он только что вышел из боя.
Муть в душе медленно оседала, но ярость не ушла, она заставила работать мозг, и он сейчас мыслил кристально чисто.
«Шефорд… Чего же ты так испугался?»
Илья Андреевич сел в машину, отъехал несколько кварталов и свернул на паркинг, машинально проверившись на предмет слежки. «Хвоста» за ним не было…
Задумавшись, он облокотился о руль, глядя, как мимо текут огни городского транспорта.
«Не слишком ли я все усложняю?» — подумал он. — «Может, и правда — отвык от настоящего дела, вот и мерещится всякая ерунда?..»
Нет. Под вспышкой Шефорда был скрыт явный испуг. Когда у человека все чисто на душе, чего ему шарахаться? Ну выслушал бывшего сослуживца, вежливо ответил, что информация принята к сведению. Нормальная реакция, которую, кстати, следовало ожидать от чиновника его ранга, а нет, ведь психанул, сорвался…
«Нечего сидеть и бычиться… Работать надо», — с внезапным раздражением на свою собственную нерешительность подумал Горкалов, заводя машину.
Вернувшись домой, Илья Андреевич пря, миком прошел в кабинет и сел за компьютерный терминал.
Мысль, что подспудно зрела в его голове, начала приобретать конкретные черты, но для осуществления плана действий ему требовались помощники — как минимум три-четыре человека, на кого он мог бы положиться, кто не подведет в критической ситуации.
В прошлом у Горкалова такие люди были.
В принципе они оставались и сейчас, но пример лейтенанта Шефорда, слишком сильно изменившегося за прошедшие годы, не внушал ему никакого оптимизма по поводу реального положения дел. Бывшие боевые товарищи могли так же разительно измениться, большинство наверняка обросло бытом, семьями и мало кто захочет возвратиться в сомнительное прошлое.
