Жнец и Воробей полностью

— Да брось, — она закатывает глаза, — на всех ты точно не похож, — на её щеках появляется легкий румянец, и она отворачивается. Невольно мое сердце замирает при мысли о том, что, может быть, я ей нравлюсь.

Роуз ждет, пока румянец сойдет, и снова поворачивается ко мне.

— Всё это с Эриком… река… Что, если все полетит к чертям?

Что, если так и будет?

Я задавал себе этот вопрос много раз за последние два дня. Пытался представить, какой будет жизнь, если кто-то узнает о моей роли в смерти Эрика Донована. Но больше всего меня удивляет, как часто я думал об обратном вопросе.

— А что, если нет?

— Но ведь тогда у тебя будут неприятности.

— А у тебя ещё больше.

— Да, — протягивает Роуз. — Это точно.

— Эти разборки с такими, как Эрик… Ты давно этим занимаешься? — спрашиваю я, вспоминая растения и открытку со странной запиской на комоде.

— Ну… как сказать, — она поворачивает голову и щурится вдаль, разглядывая парочку, копающуюся в клумбе у дома напротив. — Может, сейчас не лучшее время и место для подробностей, но я раньше просто «средства» предоставляла, если ты понимаешь, о чем я. А сейчас решила более… активно… участвовать. Один раз не получилось.

— Ты про Мэтта?

Роуз качает головой и отводит взгляд, но я успеваю заметить, как блестят её глаза. Мои пальцы сильнее сжимают лямки рюкзаков, чтобы не сорваться и не обнять ее. Не успеваю ничего сказать, она делает глубокий вдох и выдавливает слабую улыбку.

— В любом случае, — говорит она, прочищая горло, — я не хочу, чтобы тебе было некомфортно в собственном доме. Может, мне уйти?

— Хватит об этом спрашивать. Пожалуйста. Мне не мешает твое присутствие, — я умалчиваю, как странно мне было сегодня проснуться одному. И как мне нравится то, что она сделала с гостевой комнатой. — Просто непривычно. Но мне это… не противно.

— Бурные аплодисменты доктору Звероподобному за столь щедрый комплимент! — театрально объявляет Роуз голосом конферансье, отпуская костыль и делая широкий жест рукой в сторону воображаемой публики. — А сейчас, внимание! Номер вечера: «Исчезновение самооценки Роуз Эванс»!

Я хмыкаю, услышав, как она имитирует восхищенные крики публики, но в животе всё равно неприятно сжимается от её слов.

— Ты мне правда…

— Да уж, видно невооруженным глазом…

— Просто… надо привыкнуть, что дома кто-то ещё есть. И не из-за… этого… случая. А вообще. Я привык жить один, — пожимаю плечами и чувствую, как она сверлит меня взглядом, словно пытается залезть в голову. И иногда мне кажется, что ей это удается. Она забирается внутрь и дергает за ниточки, распутывая швы старых ран и разрывая их, чтобы заглянуть внутрь. Она словно разбирает меня по кусочкам, стежок за стежком, пока я не перестаю узнавать себя.

— Какой она была? — тихо спрашивает Роуз. Я замедляю шаг, и она подстраивается под меня. Вопросительно смотрю на нее, а она грустно улыбается. — Девушка, которая разбила тебе сердце. Какой она была?

Я чуть не спотыкаюсь о трещину на асфальте. Как она это делает? У меня нет ничего, что напоминало бы о Клэр, я всё оставил в Бостоне, когда бежал оттуда. Она ничего не могла найти, здесь никто о ней даже не знает. Но она как будто уверена в своих словах, и от этого мне хочется рассказать ей правду. По сути, Роуз — опасна. Она убийца. И я её соучастник. Но я не боюсь ее. Ей хочется доверять. И именно это пугает.

Я делаю долгий выдох.

— Она была…

Совсем не похожа на тебя.

Я качаю головой. Попробую ещё раз.

— Мы знали друг друга очень давно. Познакомились в колледже. Она была из тех, кто «хорошо работает, хорошо отдыхает». Она всегда хотела, чтобы её жизнь выглядела идеально. Но в душе жаждала какого-то безумства.

— Не осуждаю, — говорит Роуз, покачиваясь на костылях рядом со мной. — Я, можно сказать, в цирке живу. Не знаю, что может быть безумнее, чем разъезжать по стране и гонять в «Шаре смерти», зарабатывая на жизнь.

— По крайней мере, в твоем безумии есть цель. А Клэр просто всё портила и смотрела, как остальные справляются с последствиями. В то время мне казалось, что она интересная. У нее просто идеальная жизнь, но с непредсказуемой изюминкой. Я думал, что она — это то, что мне нужно, — смотрю на другую сторону улицы, где дети балуются с поливалкой, бросив велосипеды прямо на тротуаре. Чуть дальше соседи пьют пиво, болтая через забор. Я понимаю, что в маленьких городах, как и в больших, есть свой тёмный омут. Но почему-то мне спокойно в Хартфорде. Хотя, может, это просто иллюзия. — Если честно, то я вообще не понимал, чего хочу. Приехал сюда, чтобы проветрить голову. И, кажется, до сих пор этим занимаюсь.

— И как успехи?

Я смеюсь, перекидывая лямки рюкзаков повыше на плечо.

— До недавнего времени всё шло нормально. А потом приехал цирк, и с тех пор всё изменилось.

У Роуз загораются глаза, и они становятся янтарными на солнце.

— Мне жаль.

— А мне нет, — отвечаю я. Ловлю вспышку удивления на её лице, прежде чем она ухмыляется. — В смысле, до твоего появления было довольно скучно. Хотя, конечно, ты могла бы и не устраивать такой контраст, но да ладно.