Жнец и Воробей полностью

Я прижимаю руку к затылку, моя кожа блестит от пота. Смотрю в один конец улицы. Затем в другой. Затем снова назад.

Здесь больше никого нет. Достаю свой телефон из кармана и крепко сжимаю его.

— Черт возьми.

Я включаю фонарик на телефоне и направляюсь к двери. Она открыта. Я направляю луч света на пол, видя кровавый отпечаток ботинка. Красная полоска тянется по кафелю через зал ожидания. Дальше стойки администратора. Потом по коридору, как в ужастиках. Это твой путь к насильственной смерти.

И, как типичный идиот из любого ужастика, я иду по следу, останавливаясь в начале коридора, который ведет к смотровым кабинетам.

Никакого звука. Никакого аромата, если не считать терпкого запаха антисептика, который заседает у меня в горле. Никакого света, кроме красного знака аварийного выхода в конце коридора.

Я направляю луч фонарика на пол. Кровавая дорожка ведет под закрытую дверь смотровой комнаты № 3.

Сделав один глубокий вдох, я подхожу ближе. Задерживаю дыхание и прижимаюсь ухом к двери. На меня никто не нападает, когда я открываю дверь, которая чем-то подперта. Ботинком. Ногой. Ногой девушки, которая не шевелится.

Мои мысли вспыхивают, как лампочка. Из тьмы к свету. Я включаю флуоресцентные лампы на потолке. Опускаюсь на колени рядом с девушкой, лежащей на полу моей смотровой.

Самодельный жгут, сделанный из её майки, повязан на правом бедре. Жгут из больничной аптечки свободно болтается чуть ниже, как будто она не смогла затянуть его. Медицинские принадлежности разбросаны по полу. Марлевые бинты. Стерильная салфетка. Ножницы.

Кровь стекает по её икре и собирается лужицей на полу. Аромат ананаса и банана сладко контрастирует с видом сломанной кости, которая протыкает разорванную плоть на голени. Её кожаные штаны разрезаны до раны, как будто она посмотрела на перелом и упала в обморок.

— Мисс. Мисс, — говорю я. Она отвернута, её темные волосы растрепаны на лице. Я прижимаю ладонь к её прохладной щеке и поворачиваю голову в свою сторону. Быстрое, неглубокое дыхание срывается с её приоткрытых губ. Я прикладываю два пальца к её пульсу, а другой рукой похлопываю по щеке.

— Ну же, мисс. Просыпайтесь.

Она морщит лоб. Густые темные ресницы трепещут. Она стонет. Её глаза открываются, и в них я вижу черные омуты боли и страданий. Нужно, чтобы она была в сознании, но мне так трудно смотреть на страдальческое выражение её лица.

Сожаление пронзает меня, как раскаленная булавка, глубоко засевшая в сердце. Это чувство я давным-давно научился скрывать, чтобы делать свою работу. Но когда её глаза встречаются с моими, та давно забытая часть меня оживает в темноте. Потом она хватает мою руку, которая лежит у нее на горле. Она сжимает ее. И я погружаюсь в момент, который кажется вечным.

— Помоги, — шепчет она, и затем её рука падает.

Я смотрю на нее всего мгновение. Удар сердца.

Моргаю.

А затем приступаю к работе.

Достаю бумажник из кармана её куртки и набираю 911, выходя из комнаты, чтобы достать пакеты со льдом из морозилки. Сообщаю диспетчеру информацию с её прав и состояние здоровья. Двадцать шесть лет. Она без сознания. Возможно, попала в аварию на мотоцикле. Возвращаюсь в смотровую, где она до сих пор лежит, кладу пакеты со льдом и телефон на стойку, чтобы подключить девушку к тонометру. Открытый перелом голени. Потеря крови. Повышенное давление. Учащенный пульс.

Когда я подключаю капельницу и накладываю девушке на ногу нормальный жгут, приезжает скорая. Но она всё ещё не приходит в себя. Парамедики надевают ей на ногу бандаж. Мы перекладываем её на каталку. Запихиваем её в машину скорой помощи и всё начинает трястись от движения. Я беру девушку за руку, говоря себе, что таким образом узнаю, если она проснется.

И, в конце концов, она просыпается. Её глаза распахиваются и встречаются с моими, и меня снова пронзает сожаление. Парамедик с другой стороны прикладывает кислородную маску к её лицу, и пластик запотевает от учащенного дыхания, когда её вновь одолевает боль.

— Я доктор Кейн, — говорю я, сжимая её холодную и влажную ладонь. — Мы едем в больницу. Тебя зовут Роуз?

Она с трудом кивает из-за шейного бандажа.

— Постарайся не двигаться. Ты помнишь, что произошло?

Она закрывает глаза, но не успевает скрыть вспышку паники.

— Да, — говорит она, хотя я едва слышу её из-за воя сирен.

— Это была авария на мотоцикле?

Роуз резко открывает глаза. Складка между её бровями становится глубже. После короткой паузы она говорит:

— Да. Я… я наехала на скользкий участок и разбилась.

— У тебя что-нибудь болит в спине или шее? Где-нибудь еще, помимо ноги?

— Нет.

Фельдшер снимает импровизированный жгут с её ноги, и я ощущаю аромат пина-колады. Понижаю голос и наклоняюсь немного ближе, спрашивая:

— Ты пила?

— Нет, черт возьми, — отвечает она, морщит нос под маской и тянется, чтобы снять ее, несмотря на мой протест. — Ты настоящий доктор?

Я недоуменно моргаю, глядя на нее.

— Да?..

— Как-то неуверенно.