— Надеюсь, этой суммы, которую выплатят оба Дома, к которым принадлежат мои люди, будет вполне достаточной для того, чтобы не доводить до смертей одних из лучших Рифтеров Римской империи? — немного заискивающе спросил Люций.
«Бабки, бабки, сука, бабки!» — весьма красноречиво отреагировала Кей на осознание того, что сумма будет по факту удвоена, а я тем временем вслух произнес:
— Вполне.
— В таком случае сразу после окончания сего мероприятия дополнительные извинения будут переведены на счет Рода вашей невесты, Александр, — продолжал улыбаться Люций. — Все же уязвленной стороной была именно она, а не вы, верно?
«Гад! Подонок! — взвыла Кей. — Саша, давай его прямо здесь закопаем! Как так можно вообще? Сначала поманил, а затем отобрал! Говнюк!»
«Спокойно, Кей, — успокаивал я демоницу. — Эти деньги станут отличным приданым невесты», — а голосом добавил: — Вы правы, Люций. Оксана действительно являлась уязвленной стороной в конфликте.
— Что ж, в таком случае я рад, что удалось избежать лишнего кровопролития, — произнес Люций и, схватив фужер с подноса у столь своевременно оказавшегося рядом с ним слуги, добавил: — Предлагаю выпить за это, а также за наше знакомство!
— Поддерживаю, — согласился я, схватив фужер с подноса того же слуги.
Мы выпили, после чего Люций что-то шепнул на ухо Кате, а та, в свою очередь, решила украсть у меня мою спутницу, сославшись на то, что у нее есть к ней разговор, так сказать, только между ними, девочками. Сын Римского императора в это же время подошел ко мне и предложил немного прогуляться, на что я согласился. Все же он мне, в отличие от Романовых, покамест особо ничего и не сделал, кроме того, что нагрел с деньгами. Но это дело такое, политическое. Я проиграл — он победил. По крайней мере он так думает.
Уже в тот момент, когда мы отошли на некоторое расстояние от фуршетных столов, а вся аристократия, которая завороженно наблюдала за конфликтом между мной и послами Рима, потеряла к нам всяческий интерес, Люций произнес:
— Александр, я знаю, что вы делаете весьма выдающиеся успехи на поприще Вольного Рифтера, — я кивнул. — Честно признаться, мне, кто сам является частым ходком в аномалии, сложно подобрать эпитеты, чтобы описать те эмоции, которые испытали я, мои братья и отец, когда узнали о том, что легендарный Рифт, находящийся на территории вашей империи, был закрыт. Шок, страх, трепет — все это было одновременно, что весьма несвойственно представителям моего Дома.
— Такая похвала от малознакомого человека мне, конечно, льстит, но одновременно с этим напрягает, — сказал я. — Ближе к делу, Люций.
— Александр, у меня есть к вам предложение, от которого очень сложно отказаться!
— Александр, у меня есть к вам предложение, от которого очень сложно отказаться!
Я с сомнением взглянул на наследника Римского престола, после чего тот вскинул руку в защитном жесте:
— Нет, вы не подумайте, Александр, я не собираюсь переманивать вас и ваш Род в нашу империю, — сразу же поправился Люций.
— Об этом я, честно признаться, и не думал, — успокоил я сына кесаря, отчего он облегченно, пусть и слегка наигранно, выдохнул.
— Что ж, тогда я перейду к сути, — тон Люция стал более деловым, а сам он весь подобрался. — Исторически сложилось, что на земле моей империи всегда открывалось Рифтов больше, чем на какой-либо другой, — в курсе этого я не был, поэтому позволил своему удивлению немного проявить себя на моем лице. — Да, Александр, не удивляйтесь, — легко считал меня наследник Римского престола. — Римская империя порядком меньше Российской, но тем не менее, если у вас, скажем, один легендарный Рифт, да и тот вашими стараниями оказался закрыт, то вот у нас их кратно больше. То же самое касается и Великих Рифтов — грибов после дождя меньше бывает, чем этих зловещих аномалий.
— Поэтому в вашей свите оказались двое успешных Рифтеров, а не свора политиканов? — усмехнувшись, спросил я.
— Почти так, Александр, — оценив мою шутку, отвечал сын кесаря. — Дело в том, что практически всем видным людям моей страны так или иначе приходится совмещать политический пост с бытием Стража или Рифтера. Опять же, причина сего момента кроется в обилии аномалий, количество которых неуклонно растет вверх, образуя некую закономерность, над которой наши светлейшие умы ломают голову не одно десятилетие.
«Пусть включат в эту закономерность вторжение иномирцев, — внезапно произнесла в моей голове Чайя, которая до этого момента молча таилась в моей душе, объединившись с духовным клинком. — Внезапно все станет куда более прозрачным, чем может казаться на первый взгляд.»
«Ты что-то знаешь?»
«Разумеется, — спокойно ответила богиня. — Но рассказывать не буду. Рано.»
Тем временем Люцию поднадоело мое молчание, поэтому он, резко замерев, спросил:
— О чем задумались, Александр? — забавно, что его вопрос был наполнен не наездом, а искренним желанием узнать, что же заставило меня отстранится от реальности.
