Призывники, а теперь уже бойцы моего взвода, сломав строй, побежали к своим, всё же для прощания получаса так мало. А я, придерживая планшетку, она распухла от бумаг, покинул двор части и выйдя на улицу направился к машинам. Пряхин там уже маялся в нетерпении. Дальше я вручил ему увольнительную и деньги, оружие тот оставил и поспешил в ту сторону куда ранее ушли остальные. Причём тот пустой сидор захватил, видать что-то купить хотел объёмное. Всё же для бойцов, которые последние дни в постоянных боях и сражениях, такая увольнительная, это действительно что награда, и я их прекрасно понимал. Сейчас же, отпустив бойца, я обошёл машины, проверяя в порядке ли с ними, после чего заложив руки за спину стал прогуливаться по пешеходной части, рядом с которой в тени деревьев и были припаркованы машины, и размышлял. Насчёт обмундирования и оружия к местным даже соваться не стоит, я ещё в комендатуре узнал, что склады пусты, людей отправляют так, в гражданском. Оружие у меня есть, собрано на поле боя у моста, ранее оно принадлежало бойцам моего взвода, погибшим или раненым. Конечно не всё их оружие пережило бой, многое получило повреждения, но мы отбирали только целые единицы, не обращая внимания чьё оно. Также мне удалось добыть четыре «СВТ», которые ранее были у парашютистов, с ремнями и подсумками. Хорошее оружие, но пока прибережём. Ту гору оружия снятое с немцев после боя у моста, новый командир охраны перед наступлением темноты приказал уничтожить, взять-то с собой не могли, ну а я многое прихватил оттуда. Большая часть в браслете находится, а остальное вместе с ремнями хранится в «полуторке» Пряхина. Так что его хватит. Двенадцать карабинов было, шесть винтовок «Мосина», и пулемёт «ДП» с четырьмя запасными дисками, вот сколько мы собрали и убрали в его машины. То, что в браслете, я не считаю. Про пулемёт скажу так. Помню какими беспомощными были бойцы, лишившись основного оружия и отбивающиеся винтовками и грантами. Так что пулемёт вещь нужная. Также было семь касок, восемь фляжек, три стеклянные, бились, и четыре алюминиевых, двенадцать пехотных лопаток, и шесть гранатных сумок. Про противогазы я и не говорю, у меня их совсем не было. Обмундирование и обувь тоже необходимо. Значит придётся снова доставать ту машину снабжения и выдавать бойцам всё что им положено из личных запасов. К тому же в машине коробка с фурнитурой есть, да и остальное всё что нужно, шинели, стопки вещмешков. В общем, есть чем мне обмундировать бойцов и вооружить.
Все эти хозяйственные дела нисколько не мешали мне прогуливаться, заменяя часового у машин, и поглядывать по сторонам. Поэтому видел, как от толпы с семьями отделялись бойцы, изучали технику и меня, явно запоминая, и пытаться понять что я за командир, в хорошие ли руки опал их отец, брат, муж, сын или друг. Обычно те только изучали со стороны, переговариваясь, но одна семья набралась смелости и подошла, за ней ещё несколько подтянулись.
– Скажите, товарищ командир, а о вас в газетах писали? – спросил девчушка лет двенадцати на вид, с красным пионерским галстуком, строго повязанным на шее. Для дочери та была слишком взрослая, так что скорее всего сестра моего бойца. Хотя может и в семнадцать лет тот её заделал, вполне может быть.
– Было дело. Мне удалось спасти старшего командира, и вывести боевую технику с захваченных территорий противника, за это я был награждён и представлен к званию.
– А я вас вспомнила, вы очень на фото своё похожи в газете. Скажите, а быть зенитчиком это опасно?
– Это война, на войне всегда опасно, тем более именно на зенитчика ложится вся тяжесть отражения налётов вражеской авиации. Зенитчики не в окопах, но службу несут как на передовой. В данном случае моему подразделению был отдан приказ на охрану армейского госпиталя, будем защищать раненых и врачей. Немцы очень любят их бомбить и расстреливать санитарные эшелоны. Для них красные медицинские кресты что красная тряпка для быка.
Это вызвало неоднозначную реакцию. От меня не ожидали подобных откровенных слов, так что расходились те задумчивыми. Война есть война, и я этого скрывать не собираюсь. Опасно везде. Поглядывая на часы, я отметил что за минуту до конца, выделенного мной времени, бойцы стали собираться у машин. Построив их, я с некоторой грусть наблюдал за суетой, пока те не построились, причём как придётся, а не по росту, Лосеву поручу, он ещё тот уставник, пусть занимается, от строевой, до и изучения устава и личного оружия. Все бойцы имели разнообразную гражданскую одежду, почти все в кепках, да с вещмешками, туго набитыми. Осмотрев строй, я не успел и рта открыть чтобы подать следующую команду, как один из бойцов, мелкий, с краю стоял, вдруг спросил:
– А где ваши остальные бойцы?
– Товарищ боец, представьтесь.
– Боец Волосов.
