— Ну гляди же. В тебе эти знания по наследству прятались. У тебя всё семейство ткаческое. И хоть ты и не знаешь, пока, кто это, знаний от этого меньше не становится. Но до последнего времени у тебя не было веры в иное устройство мира. А есть наоборот, простые люди, без знаний. Таких много. Но некоторым так хочется верить в то, что есть что-то большее, чем их привычная картонная реальность. И тогда мир, видя эту несгибаемую веру, дает им знания. Как бы в награду, понимаешь теперь?
Денис почесал затылок. Стало немногим понятнее. Но вопросов появилось еще больше.
— А почему родители скрывали от меня правду так долго?
Пожалуй, это был тот самый вопрос, который волновал его больше остальных.
Елизар Филантьевич вздохнул.
— Ну откуда же я могу знать. Я летописец, а не справочная. Да и отчетов мне никто не сдает.
— Летописец? — не смог сдержать усмешки Денис. — Как Нестор, что ли?
Библиотекарь вскинул на Дениса возмущенный взгляд.
— Нестор? Сравнить благородный клан Карминов с этим врунишкой? Да как у тебя язык повернулся сказать такое?
Голос старика становился все громче, подзвучиваемый эхом высоких сводов. Но на Дениса это не произвело должного эффекта.
— Подумаешь. Откуда я знать что-то могу? Вы тут все говорите загадками, ничего толком не объясняете и только требуете, чтобы я сам во всем разобрался. У вас какие-то кланы со странными именами и фамилиями, обряды, традиции, устои. И все это, как будто так и должно быть. Домовые, русалки, баба Яга и еще куча всего, что я до недавнего времени только в детстве в сказках читал. Так что не надо тут меня обвинять в том, что я чего-то не знаю. В моей реальности был один летописец Нестор со своей повестью временных лет!
Денис сам не понял, что толкнуло его на эту речь. То ли напряжение решило найти выход подобным образом, то ли несправедливость обвинений библиотекаря раззадорила парня. Но только высказавшись, Денис понял, что ему стало значительно легче.
— Не был он летописцем! И летопись не его! Наглый воришка утащил её у меня, переиначил и выдал за свое творчество! — возмущение библиотекаря не улеглось, но теперь оно было направлено не на Дениса.
— А вообще, так и быть. Хоть это и не моя обязанность, введу тебя в курс дела. Правда, я до сих пор не понимаю, почему оборотни тебя не просветили. Обычно они берут это на себя.
Денис пожал плечами и приготовился слушать лекцию библиотекаря. Впервые мысль о том, что ему надо будет что-то запоминать, не вызывала в его душе привычного протеста.
«Расту», — пронеслось у парня в голове.
«Растешь», — откуда-то из глубины памяти долетел до него знакомый голос старого ворона.
Денис прищурился и понял.
— Вы! Это же вы были у Белого Дерева! И в ущелье тоже были вы! И еще много раз. Почему я сразу не разглядел?
Старик усмехнулся, и в полумраке пещеры блеснули янтарем глаза с лукавыми огоньками в глубине.
— У меня есть свои способы для того, чтобы укрываться от посторонних глаз, — ушел от ответа старик. — Но я удивлен, как ты это заметил. Это говорит в твою пользу, однозначно.
Денис закатил глаза. Снова загадки и недомолвки. Это начинало действовать на нервы.
— Впрочем, не об этом сейчас речь. У нас мало времени, а рассказать тебе нужно многое.
Старик бросил взгляд на светлеющие все сильнее надписи, снял с огня закипевший чайник, бросил в него каких-то травок из все той же трещины и принялся рассказывать.
— Наш мир многогранен, слоист и неоднороден. И берет он свое начало из одной точки, у Белого Дерева. Если ты учил мифы, тебе не раз встречался этот образ. Мировое древо, древо жизни — как его только не называли разные народы. Ствол — это основа мироздания. Его суть. Ветви — разные реальности, которые могут вовсе никогда не пересекаться между собой. Но одного Дерева мало для того, чтобы жизнь была. Оно просто место, где можно обитать, но не сама жизнь. Сама жизнь — это Любовь, Судьба и Сила. Любовь жизнь рождает, Судьба ведет, а Сила прекращает, чтобы потом она родилась снова. Это три начала, три сестры, три грани одной сущности. А мы все — порождения её. Но если любовь нам не подчиняется, она просто есть всегда где-то рядом, то силу, наоборот, можно укротить и подчинить. И тогда баланс будет нарушен. Для этого и есть Судьба. Именно она решает, кому жить, кому любить, а кому идти к Белому Дереву. И над ней никто не властен. Она дает каждому нить, которая сплетается с жизнью при рождении и которая обрывается после смерти.
Денис вспомнил прялку в резном тереме и пляшущее веретено с тысячами нитей, разбегающихся в разные стороны. Старик поправил чашки, стоящие прямо на каменном полу и разлил в них свежезаваренный чай. Густой аромат трав поплыл по воздуху, щекоча ноздри, и Денис чихнул.
