Водитель одинокого авто - сухого телосложения мужчина, на вид лет шестидесяти, на самом же деле куда моложе - Николай Пименов. Всклоченные черные волосы, густо вымазанные седой патиной, прямой челкой ниспадали на высокий, изрытый складками лоб с поперечными рубцами. Типичные славянские черты еле угадываются в загорелой, с жирной белой полоской шрама на щеке, алкогольной опухоли лица, покрытой щеткой многодневной небритости. Обвисшие скулы сплошь покрыты причудливой паутиной полопавшихся капилляров. Бывшие когда-то карими глаза бесстыдно взирают из под заплывших век туманным взглядом на небесный стриптиз. Как на том знаменитом фото Мэрилин Монро, которое с первых лобковых волос не дает ему покоя. Толбко в других тонах: восходящий поток влажного воздуха приподнимает розовую облачную юбку, обнажая прелесть красотки - почти пурпурное зевающее лико дневного светила уже на треть скрытого в мягкой подушке горизонта. Находите странным, что под подолом у нее скрывается лицо? Так загляните под любой! Не это ли истинный облик женщины? Не только это ли, в конце концов, то единственное, что нужно от нее мужчине? Ну, и где твои смущенные белые ручки, пытающиеся сгладить конфуз, и невинный бантик развратно-алых губ, увенчаных пикантной мушкой? А? Дрянная ты девка! Сексист ли Николай? О, да! Тот еще, мать его, сексист. Так ни разу и не познав женщины, он ненавидел за это каждую из их племени...
Сегодня Николай возвращается с кладбища. Он редко ездит туда теперь. А зачем? Опять следить за могилами тех, кто уже не нужен даже родным? На хрен! Поговорить хотя бы с мертвыми родителями? Нет!
Он не чувствовал в такие моменты какой-то особой мотивации. Просто просыпался и знал: "Ну, вот! Тот самый день!" И даже не выпивал с утра до вечера по такому случаю. Не важно, что подлый акт мести за равнодушие к его горю со стороны местных жителей или Бога (или за что там и кому мстило его воспаленное сознание?), никем не будет замечен. А если и будет, кто подумает на него? Это все - поганая молодежь!
- Так! Кто тут у нас сегодня? - со скрипом открывается калитка кованой оградки. Он, скорее всего, даже помнит, какая погода была в тот день, когда он наводил тут порядок. Ох, и давно же это было... - О! Капитолина Григорьевна Широкова, рождена шестого мая тысяча девятьсот семнадцатого, умерла семнадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят седьмого. Какая жалость! Еще б чуть-чуть и юбилей, да? - он цыкает языком - Досада! - расстегивая пуговицы ширинки. - Без обид, баб Кап! Я должен это сделать.
Он подтирается заранее припасенным куском газетки, вздыхает. С чувством исполненного долга кланяется. Собственному дерьму или жертве бесстыдного акта вандализма - неизвестно. Бросает взгляд на беременный свинец туч, что вот-вот разродятся. Там, за холмом, уже отошли воды. С грацией педанта щелкает шпингалетом на дверце и, насвистывая "дожди, косые дожди", спешит к машине.
Как раз вовремя.
- Отлично! - крупные капли застучали по крыше, как только он оказался в салоне авто. - А теперь - домой!
В уголке истрескавшихся губ тлеет остаток беломора и ядовитый дымок разъедает слизистую левого глаза, от чего тот слезится и характерно щурится вот уже лет... Пятнадцать? Семнадцать? Какая, к черту, разница?
- Ах, пройду босой да-а по звездам... - в драных диффузорах пыльных динамиков киркоровскими шикадамами трещит вездесущее "Русское Радио". Кривляясь, он вторит ему своим прокуренным хрипом, невпопад постукивая пальцами по рулевому колесу.
Жилистые, цепкие руки с вьевшейся в трещинки и узоры отпечатков грязью. На правой не хватает мизинца и безымянного - лишь гладкие блестящие бугорки. Одно из достояний срочной службы в тогда еще Красной Армии. Одет он в потрепанного вида полевую форму, бывшую когда-то его парадкой. Поверх - облупленный кожзам косухи, с местами вырванными клепками. На ногах чернеют видавшие виды армейские берцы, и из всей экипировки они выглядят наиболее ухоженными.
Учитывая количество потребляемой бормотухи, было бы забавно лицезреть процесс одевания-раздевания, но Николай, бывало, и с ширинкой-то не мог справиться, чтобы помочиться. Посему, запахи мочи, дерьма и пота были его вечными спутниками. И единственными собутыльниками.
А кому еще он такой нужен?
Без какого-либо энтузиазма он смотрит на расстилающееся дорожное полотно сквозь амбразуру относительно чистого участка лобового стекла. Мыслями он погряз в тягучем киселе из тяжких воспоминаний, бесконечной жалости к себе и ненависти ко всему миру. Даже кубометры алкоголя никак не могли разбавить его до равномерной жижи беспамятства...
Лет двенадцать назад он, преисполненный взлелеянной командованием ограниченного контингента советских войск в Афганистане гордостью за Родину, вернулся, наконец, домой!
И что же? Чем его, героя, встретили родные края?