- Мы будем жить, любимая, в своем родном городе, в своей ЛИЧНОЙ квартире. Потому, что я ее за-*чмок*-слу-*чмок*-жил *затяжной чмок*
И мамино:
- М-м-м... Когда?
*чмок*
- В худшем случае, в сентябре.
"Бре-бре-бре..." - загудело эхо в голове Димы, заглушив:
- О, Паша...
и все, что последовало за этим. Надо отдать им должное - в этот раз они были потише. Но дольше.
Утром следующего дня сын молчал за завтраком и до самого ухода в школу. На задорный вопрос папы: "Эй, чемпион! Чего какой смурной?" он ответил что-то вроде: "Контробаша седня по русскому." и получил ободрительный хлопок по плечу. Мама тоже молчала. И краснела. Все-таки у женщин интуиция развита гораздо лучше, чем у их, иногда таких черствых, сородичей.
Контрольные были в учебных планах на май, и обычный школьный день пролетел где-то далеко от Димы. Посмотрев на его отстраненный вид при встрече, Мэри и Гном переглянулись и кивнули, что означало: "Оставим его пока, пусть думает." - или что-то в этом роде. С того памятного летнего дня, ставшего последним для Байрона, минуло четыре года. Их дружба уже давно перешла на уровень возможности почти невербального общения.
После уроков друзья не задержались на школьном дворе, чтобы покидать тарелку с остальными, и отправились домой по тому самому маршруту, но в весеннем антураже. Грязный снег с вкраплениями фантиков и собачьего дерьма, непролазная в обычной обуви слякоть, зеленеющие молодостью проталины, набухшие донельзя почки и ласковое солнце. Таким по-матерински нежным оно бывает здесь только сейчас и в Бабье лето. Зимой капризное светило из года в год пытает нас недостатком тепла, летом - доводит до изнеможения жарой. Но все мы - его дети, бывшая его пыль. А родителей, как известно, не выбирают.
Сашка и Мэри шли чуть впереди Димы и, перекидывая старый теннисный мячик, играли в города.
- ...Астана! - Мэри.
Митька мог без устали наблюдать ловкие и грациозные движения ее облаченного в джинсовый костюм тела во всегда удачных попытках поймать мяч. Очень скоро он больше не сможет видеть ее каждый день. Господи, да он вообще ее больше никогда не увидит. "В худшем случае в сентябре-бре-бре..." В худшем для кого?
- Афины! - Гном.
Чертова, чуть скособоченная в сторону плеча, на котором болталась потрепанная сумка с нашивками the Exploited, Sex Pistols и Nirvana, туша в черном пыльном костюме! Задранные по локоть рукава пиджака, дерзкий ворот рубашки, кучерявая рыжая
копна волос на ветру. Да. Это конец эпохи. Эпохи МГМ. Наверняка, большинство людей, услышав эту аббревеатуру, сразу представляют себе обрамленную лавровой ветвью рычащую морду льва - символ кино-компании Metro Goldwin Miyer. Но в Потемках почти вся молодежь расшифровывала это, как Мэри Гном и Митька.
- Новосибирск!
- Не считово! Давай на "ы"!
- Катись обратно в Морию, херов сын Дьюрина!
Она серьезно зарядила ему мячом по голове. Тот отскочил от рыжей головы в сторону Димы и он его поймал:
- Ыспарта. - сказал он, бросил мяч Сашке и поравнялся с друзьями.
- Архангельск! - улыбнулся друг. - С возвращением. Козел. Что за Ыспарта? - и передал эстафету Машке.
- Да! Опять на "к"? Кострома!
- Город в Турции. Почти полмиллиона жителей. - он покрутил мяч в руке, собираясь с мыслями. - Да, и... по поводу возвращения.
Ребята остановились и заглянули в его лицо. В уголке глаза Димки быстро надулась и покатилась по щеке крупная слеза.
- Я уезжаю.
***
Естественно, он умолчал тогда обстоятельства, при которых услышал эту новость. С тех пор минуло почти два месяца, но глава семьи так и не сподобился сказать об этом сыну.
Митька и Саня двигались к проходной.
За водокачкой раскинулся небольшой ухоженый парк, пронзенный насквозь широкой тропинкой с парой заменивших скамейки бревен по бокам. Чуть левее за зубастым белым штакетником стоял, среди прочих однообразных домов, и Сашкин - бревенчатый сруб с голубыми резными наличниками на окнах и хозяйственной пристройкой. Саня посвистел, сложив губы трубочкой, и между дощечек забора появился мокрый черный нос и замелькал туда-сюда болтающийся хвост. Дик, несмотря на цепь, был вполне дружелюбным псом, если видел, что хозяева привели чужого. "Раз привели, значит надо, чего лишний раз брехать-то? - наверняка, думала собака. - К тому же, он говорит, что я хороший пес, и, кажется, хочет меня погладить. О, да! Я хороший пес и люблю, когда меня гладят! Оближу ему руку, пожалуй." Другое дело, если чужой пришел один, да еще и полез через забор. Вот тут уж он огребет по полной! Ребята улыбнулись и помахали Дику. Он вздохнул, как умеют только собаки, и исчез из виду, брякнув цепью о цемент дорожки во дворе.