Я объяснил. Она захохотала и, хохоча, стала целовать бабуши, а потом и выше их, и смех прекратился… Затем села на меня, как наездник, и я увидел ее сияющее лицо. Двигая своим телом и полуоткрыв рот, опять закатила глаза…
На кухне Ольга сказала Андрею:
— Как и умный…
Я возвращался домой, сияя. Дурная, на время прозревшая душа пела — видно, и у дураков бывает раз в жизни настоящий праздник!
Через несколько дней в дверях раздался звонок. Я спросил: «Кто?» — и услышал радостный женский голос.
— Это я!
Отдернул задвижку — и ко мне вошла нарядная Оленька.
— Здравствуй, Георгий, — улыбнулась она.
Мы прошли на кухню, и она обняла меня.
— Соскучился?
Засмущался, не ожидав такого вопроса, и, краснея, выпалил:
— До безумия!
Поцеловав меня в щеку, достала из сумочки бутылку марочного.
— Выпьем!
Налив себе полный стакан, а мне чуть плеснув, чокнулась и стала медленно тянуть, явно смакуя. Не допив, закурила и, несколько раз затянувшись, спросила:
— У тебя чистое постельное белье есть?
— А как же.
— Неси…
Вернулся со свежими простынями.
— А теперь побрейся и искупайся.
В ванне лежали немытые бутылки. Убрав их, напустил воды…
Вышел раскрасневшийся, на разобранном диване увидел Ольгу. Она лежала под простыней и курила, откинув в сторону руку с сигаретой.
— Раздевайся, — прошептала она.
И опять предстал перед ней в семейных трусах.
— И трусы сними, — все также шепотом сказала она…
Я стоял, готовый к бою.
Глянула на него — глаза округлились, заблестели, и она соскочив с дивана, принялась меня целовать. Потом, присев на корточки, стала сдавливать его и сосредоточенно рассматривать…
Мы пали на диван, и чего только Ольга со мной не вытворяла, обучая меня, как она говорила, любви.
В короткие передышки, начинал познавать женщину… Господи, сколько лет был лишен такого удовольствия и теперь своим дурацким умом понимал: это второй день настоящей жизни.
Все, что просила Оленька, исполнял, и мы, клубок тел, вздрагивали от наслаждения, а я представлял: так страстно мне отдается любимая соседка Ниночка…
Утром Ольга распорядилась:
— Наведи порядок в кухне, ванной и вымой полы. Купи бутылку водки. Завтра вечером приду.
Навел порядок, и вечером следующего дня раздался звонок…
И опять полночи борьба на диване, и я, прозревший, с благоговением смотрел на счастливое и сияющее лицо трепетной Олечки.
Все же она уставала раньше меня и говорила мне «отдохни» для того, чтоб самой отдышаться.
Уходя, дала новое задание: в жэке заказать дверь, купить замок и глазок.
Ребята в жэке меня знают. Замерив дверь, сказали:
— Замок и глазок свои вставим. За все плюс работа — шесть червонцев.
У них с похмелья бошки раскалывались, и половину денег они сразу забрали, пообещав выполнить заказ на следующей неделе.
Довольный, пошел на работу — так руки по родимой соскучились. Лазил по району, вынюхивая бутылки. Мне прямо-таки везло: быстро насобирал полную сумку.
И снова я в своем уме. Боже, спасибо!
Ребята навесили, правда, не новую, но вполне приличную дверь, врезали замок и глазок. А я перенес из кухни икону Спасителя и портрет Горбачева в царство бутылок. Показалось циничным, что сын Божий и сын человеческий смотрят на житейский содом.
Ольга приходит чуть ли не каждый день, и мы занимаемся, как она говорит, любовью. А я всегда покупаю бутылку. Поскольку вино дешевле, беру его чаще, и она ворчит. Ольга так любит водку!
Вчера она сказала:
— Ты такой мужчина, а в квартире бардак! Прекрати таскать бутылки и сдавай эти. Освободится комната, наведем порядок и поставим туда диван.
Она ушла, а я задумался. Жалко сдавать, как-никак в свое время они выросли в цене. Вдруг цены еще подскочат? И вообще, когда комната заставлена посудой, на душе легче. Это же валюта! Я как-то защищен и на будущее смотрю более оптимистично.
Но раз Оля говорит сдать, значит, придется. Не хочу перечить, ведь она так меня любит!
Боже, не знаю даже, кого благодарить за столь частое прозрение: Тебя ли, Горбачева ли с перестройкой? А может, Ольгу? И потому низко кланяюсь всем — спасибо!
Хоть и жалко сдавать бутылки — приходится, и Оля за это целует в щеку.
Давно хотел заиметь простенький гараж, чтобы складывать посуду. Квартира-то не резиновая. Несколько лет назад меня обманул лысый ханыга: обещал продать гараж, я дал задаток двадцать рублей, а он с глаз долой, и больше его не видел.
На прошлой неделе, сдав мешок бутылок, шел под раскидистыми деревьями и глядел на железные гаражи. Остановившись думал: вот бы иметь такой, тогда бы мигом комнату освободил, как того и хочет Ольга.
Из-за деревьев с авоськой в руке вынырнул немолодой рыжий мужчина.
— Что, Жора, смотришь? Бутылок здесь нет.
— Гаражи больно хорошие, мне бы такой, — ответил я.
Рыжий подумал и спросил:
— Что, купить хочешь?
— Неплохо бы…
— Ну, раз такое дело, купи мой.
— А твой который?
— Вот, чуть дальше…
Мы подошли к деревянному контейнеру, приспособленному под гараж.
— Вот, — кивнул рыжий, — только дверей нет.
— У меня старые есть.
Мы ступили в проем маленькой двери, а большие, двустворчатые, были заперты изнутри навесным замком. Пахло бензином.
