4 ноября 1866 года:Погода восхитительная. Прогулка до фруктового сада. Работа. Мне очень хорошо в моей комнатке, в ней тепло. За обедом — племянница, ее муж и старая дама Крепе… Она уезжает завтра. Пасьянс. Потом Гюстав читает мне феерию. В ней есть удивительные, очаровательные места, это чересчур растянуто, чересчур богато и полно. Опять мы разговариваем до половины третьего ночи. Я голодна. Спускаемся в кухню за холодным цыпленком. Выходим во двор, к насосу, за водой. Тепло, как весной. Едим. Возвращаемся наверх. Курим. Опять беседуем. Расстаемся в четыре часа утра.
5 ноября 1868 года:Погода все время прелестная. После завтрака идем гулять. Я тащу за собой Гюстава — он ведет себя геройски; одевается и провожает меня в Кантеле Это в двух шагах, на вершине холма. Какой чудесный край! Какой спокойный, открытый, красивый пейзаж! Нагружаюсь камнями причудливой формы. Больше ничего не нахожу. Возвращаемся в три часа. Работаю. После обеда вновь беседа с Гюставом. Читаю ему «Кадио». Опять разговариваем и ужинаем кистью винограда и тартинкой с вареньем…
6 ноября 1866 года:Идет дождь. В час дня мы отправляемся с матерью Флобера на пароходе в Руан. Захожу с Гюставом в кабинет естествоведения. Нас принимает господин Пуше; он глух, как пень, болен и делает неслыханные усилия, чтобы быть очаровательным. Разговаривать с ним немыслимо, но временами он начинает объяснять, и это интересно… Гнездо, окружностью в 80 метров, полное яиц… Птенцы вылупливаются уже с перьями… Коллекция превосходных раковин. Кабинет господина Пуше: паук, поедающий птиц, крокодил. Мы спускаемся в музей ботанического сада. Потом осматриваем фрагменты памятника Корнелю… Обед у мадам Каролины Комманвиль. Потом зверинец Шмита. Великолепные звери, ручные как собаки. Зародыши. Женщина с бородой. Пантомима. Ярмарка Сен-Ромэн. Мы возвращаемся в Круассе в половине первого ночи с матерью Флобера; она бодра, хотя и сделала большую прогулку пешком. Разговариваем до двух часов ночи…
Началась интересная переписка. Он называл ее: дорогой маэстро или дорогой, горячо любимый маэстро; она — мой бенедиктинец или мой трубадур; она любила повторять, что Флобер и она, сидящие перед камином и поджаривающие себе ноги, похожи на старых трубадуров со старинных часов. Если судить поверхностно, эта взаимная нежность была удивительна, так как никогда два существа не были такими различными. У нее была цыганская натура, она любила ходить, путешествовать. Он был привязан к своему павильону в Круассе, к рукописям и комфорту.
