Париж совершенно не придерживался строгих моральных правил и устоев. Едва заметно было возрождение религиозного чувства, симптомом которого можно считать публикацию произведения «Гений христианства». Культ теофилантропии, созданный одним из директоров, Ла Ревейер-Лепо, был лишь пародией на религию, слишком невразумительным и кратким казалось его «кредо», вменяемое им своим адептам. Как заметили господа Гонкур: «Это верование самого маленького формата. Оно указывало на свои храмы одной надписью: «Молчание и уважение, здесь обожают бога». Проповедуемая им добродетель представляла собой компиляцию всевозможных моральных постулатов вплоть до греческих и японских, то есть теофилантропия попросту списала мудрость наций, чтобы создать свой моральный кодекс. Она опиралась на книжную мудрость вместо того, чтобы опираться на скинию в ее молитве «Отче наш»; в том виде, который предложил один из членов секты, исключались фразы: «сущий на небесах» — потому что Бог повсюду; «оставь нам долги наши, как мы оставляем должникам нашим» — потому что это равносильно было бы сказать «поступай как мы»; наконец, «не введи нас во искушение» — как превращающая Бога в дьявола.
Приверженцем теофилантропии мог стать каждый вне зависимости от вероисповедания: и католик, и протестант, и еврей, и магометанин, сохраняя при этом от своей религии все то, что хотел. Праздниками нового культа были праздники дня Революции, Дней Независимости народа, молодежи, супругов, сельского хозяйства, свободы, старости. Проповедники теофилантропии, молясь за все действия правительства, добивались расположения официальных лиц. Католические храмы были предоставлены им, и старые владельцы вынуждены были потесниться. Теперь в одних и тех же храмах с шести часов утра до одиннадцати отправляли службу католические священники, а с одиннадцати часов — теофилантропы. Секте горбатого директора — «магомет-теофилантропа Ла Ревейера, урода», как его называли — предстояло просуществовать от силы четыре года, она не устояла под градом насмешек. Эта жалкая подделка под христианство не понравится ни безбожникам, ни верующим, и шутники будут по-эзоповски называть этих граждан шайкой мошенников.
Определенно, новой секте не дано было исправить нравы. Для чистки общества нужны были другие источники. Повсюду и во всем — неприличия в порядке вещей. Из грязи вышло множество парвеню[29], детей биржевого ажиотажа, спекуляций, аморальности. Они выставляют напоказ свои низменные привычки, свою безвкусную роскошь, свою комичную заносчивость. У Республики много паразитов. Недавно разбогатевшие стремятся подражать бывшим откупщикам и проявляют в этом изобретательность. Роялисты соперничают с республиканцами в распущенности, и все пытаются перещеголять друг друга в пороках и фривольности. Женская мода достигает верха неприличия. Распространяющаяся пародия на античность приводит к губительным результатам. «В подражании Олимпу, — говорили господа Гонкур, — неприличия настолько преуспевают, что дамы начинают приближаться к полной наготе. Постепенно платье спускается до шеи, а рукава укорачиваются до локтя, чтобы не возникло подозрения в некрасивости рук. Ну, а чтобы не быть обвиненной в лицемерии, платье открывают до плеч. Затем то же самое проделывают с ногами. Украшенйые драгоценными камнями браслеты обвивают щиколотки ног.
Лишь бриллиант достоин украшать
Те прелести, что ранит шерсть.
Золотые кольца надеты на пальцы ног». По прошествии некоторого времени отбрасывают как немодную и рубашку, говоря, что «рубашка обезображивает фигуру, надетая как мешок, и под ней природная красота теряет свою привлекательность и определенность под складками платья… Почти две тысячи лет женщины носили рубашки, это устарело».