— Дочка моя! — вымолвила Антонина Ивановна, крепко прижав к себе девушку.
Буйно цвели яблоневые сады, доверчиво обступившие деревеньку Лапино. Неистово выводили трели соловьи. Свет луны, струившийся как бы отовсюду, казался особенно прозрачным, серебристым. И вся земля в окрестных степных просторах словно распростерлась в забытьи. Приближалось утро.
Тихим, но внятным был стук. Александра, обычно крепко спавшая перед рассветом, сразу встрепенулась, резко привстала. Кого привело? Немцы? Те так стучать не будут. Свои? В комендантский час?
— Шурка! Это я, Архиповна! Отворяй! — послышался сдавленный шепот.
— Погоди, щеколда заела.
У Александры екнуло сердце, когда увидела Архиповну. Кофта на ней была просто запахнута, платок неловко съехал набок.
— Худая весть?
Архиповна сдержанно вздохнула:
— Погоревать успеешь. Эх, в добрый час молвить, в худой помолчать.
Опустив руку на плечо Архиповны, Александра попросила:
— Не томи душу.
— Худые вести не лежат на месте. Как до меня докатились, сразу к тебе.
— Ну…
— Ты вечор в баньке-то ничего не приметила?
Александра настороженно хмыкнула:
— Стирали, как обычно.
Архиповна ближе придвинулась, чуть слышным шепотом сообщила:
— Немчуру, что к вам в прачечной приставили, пристукнули. Аль не ведаешь?
— Ганса, что ли? При нас вроде тихо было.
— То-то и оно, что при вас. Хватились ночью. Дознаваться особо не будут, днем ли, ночью, подступят ко всем, кто в бане работал. Гадайте, как выпутаться.
Александра скорбно закачала головой:
— Ох, лишеньки! Че будет-то, как выкручиваться?
Архиповна толкнула ее локтем в бок:
— Будя, не куксись, еще не ясно, куда повернет. В предбаннике прибили. Сказывают, — Архиповна быстро оглянулась на закрытую дверь, — Игната Долгорука там видели.
Александра невольно отшатнулась от нее и строго произнесла:
— Я никого не видела, и ты, старая, не болтай.
— Не учи ученую, поди, не хуже тебя знаю, где можно что сказать. — Дрогнувшим голосом добавила: — Ты уж по-разумному обмозгуй все, а то некогда прикидывать будет. Прибежала, чтоб упредить. Эх, тяжко носить дурную весть.
— А Ганс-то вчера все вертелся под ногами… Когда же? — словно себя спросила Александра.
— Отвертелся, ирод!
— Авось пронесет, безвинные мы, — сказала задумчиво Александра.
Она не заметила, как исчезла Архиповна. Придя в себя от растерянности, тяжело вздохнула.
«Делать-то что теперь? Сон зоревать не удастся… Может, за пряху сесть?»
Вот что Александру всегда успокаивало, какое бы расстройство ни приключилось. Но то было до войны, когда ее считали лучшей рукодельницей на селе. Свою прялку главным богатством называла. Как немцы появились, успела притащить ее сюда, в сарай, куда вскоре и хозяйку с детьми выселили. Удалось припрятать и стан, на котором ткала холстину. На чердаке теперь завален дровами. Верила Александра, что еще придется ей и попрясть, и поткать от души.
«Бог милостив», — она снова судорожно вздохнула. Осторожно стала зажигать фитилек, воткнутый в пузырек с керосином. Пламя воровато затрепетало — пошел смрадный чад. Александра убавила огонек. Он скупо осветил часть сарая у двери — перевернутые корзинки в углу, что были теперь вместо стола и скамеек, ребят, свернувшихся на соломе калачиком, прикрытых пестрым одеялом из лоскутков. Александра поежилась, как от озноба. Устроилась с прялкой в углу. Ловким движением пальца Александра потянула нить, закружилось веретено.
«Запели пташки печальны песни», — Александра сморгнула слезы.
Еще с вечера ее томило нехорошее предчувствие. Как вернулась в сарай, подступила к ребятам с расспросами:
— Не нашкодили ненароком?
Особой строгости детям никогда не выказывала, а теперь ни в чем не была за них спокойна. И малые их провинности могли бедой обернуться.
Антошка сразу выложил:
— Мамань, машину за гумном видела? Федотка туда забирался!
— Господи! — Александра схватила Федотку за вихор. — За каким лядом тебя туда понесло? Напасть накликаешь!
— Гришак сманил! Еще в заклад бился, что не струсит. Следили за часовым. Как обедать подался, залезли. Не боись, ничего не взяли. Даже ихние конфеты не тронули, леденцы. Тоже мне солдаты!
Александра, отчитывая сына, не сдержала слезы — измаялась переживать. Разве на всякий час обережешь детей? Да вот сама беду им принесла.
