«Да… Они не враги, но уж точно не друзья, значит… союзники? Да…»
Незаметно для самого себя Юний оказался за стеной лагеря. Он отошел за линии костров, и вокруг властвовала тьма. С холма открывался вид на Фелерейкие поля: мили пустых пространств без единого клочка деревьев или рощ кустарников. Сплошная сухая земля, растрескавшейся от жары, царившей в последние месяцы. На дальнем краю полей мерцали огоньки костров легионов Корилла. Сотни «светляков» горели и переливались под звёздным небом.
«Сколько из них и завтра будет так же светиться? Сколько переживет следующий день? Переживет ли его хоть кто-то?»
– Генерал? – голос оторвал Септима от тяжелых мыслей.
Он обернулся и увидел перед собой одного из дозорных, должных охранять дальние подступы к лагерю армии. Солдат был закутан в черную бесформенную накидку, его лицо покрывала темная краска.
– Генерал, там в внизу у полей происходит что-то странное…
– В каком смысле «что-то странное»? Вражеские солдаты?
– Я… я не знаю, – легионер замялся. – С полей доносится грохот, будто… будто там идет сражение.
– Дозоры атакованы? Почему ты не поднял тревогу?!
– Нет, нет, генерал! Там нет наших постов и никого из часовых! Я думаю, вам стоит самому взглянуть на все.
– Веди.
Дозорный кивнул и пошагал к спуску вниз.
Юний стоял на траве у подножья холма. Дальше начиналась сухая глина, словно когда-то давно эту местность обожги в печи. Луна зашла за облака, и пространство дальше вытянутой руки терялось в клубящемся мраке.
С Фелерейских Полей доносился звон стали, крики умирающих, грохот щитов и стоны боли – обычная музыка битвы. Но Юний был уверен, что ни один солдат не спускался с холма, все кроме часовых сейчас мирно спали, возможно, последний раз в своей жизни. Тем не менее, его слух с годами не померк, и он отчётливо слышал тоже самое что и почти пол века своей жизни – песню войны.
Грохот копыт приближался к Юнию, создавалось впечатление будто сотни всадников несутся прямо на него, намереваясь смести все, что встанет на пути. Септиму показалось, будто он чувствует вибрацию от конских копыт и слышит скрежет доспехов всадников. Внезапно, не докатившись до него десяток футов, шум растворился так же резко, как и появился. Откуда-то издалека прокатился ужасный рев. Волосы на голове зашевелись, если бы тысячи ртов разом выдохнули воздух. А над полем продолжали метаться отзвуки битвы. Где-то прогрел боевой клич, и невидимые воины ринулись в атаку.
«Боги, что это? Отголоски фантомов прошлого? Или предзнаменование будущего?» – думал генерал.
– Никому не рассказывай о том, что здесь происходит, – сказал Юний дозорному.
– Так точно, генерал… Что это? – солдат поежился.
– Не знаю… но солдатам не следует думать об этом, завтра им предстоит сражаться, и лишние мысли совсем ни к чему.
Юний развернулся и пошел обратно в лагерь.
* * *
Квинт чистил свои доспехи. Сверкающие поножи с эмблемами легиона уже лежали на походном мешке.
С рассветом он поведет свою центурию убивать таких же, как они. Завтра он должен будет командовать своими людьми, чтобы они убивали, но при этом сами остались в живых.
Кираса с рельефным изображением мышц торса отправилась к поножам.
Люди Квинта уже давно спали, и ему тоже следовало отдохнуть перед сражением, ведь в случае неудачи, он будет обречен все оставшиеся века бодрствовать в царстве мертвых. Но он медлил.
Квинт держал в руках шлем. Гребень ярко пылал в свете маленькой лампы на столе, металл блестел, словно гладь озера в солнечный день. Центурион взял тряпицу и принялся натирать поверхность шлема. Он делал это уже третий или четвертый раз за вечер.
Завтра произойдет нечто немыслимое. Весь военный призыв Республики, включая даже когорты ветеранов-эвокатов, встанет друг напротив друга. Братья будут убивать братьев, а отцы колоть и резать сыновей…
Квинт вгляделся в шлем. В нем отражался молодой мужчина с коротким ежиком черных волос и квадратным подбородком. Свежий шрам пересекал глаз, добавляя мужественности. Его можно было бы назвать красивым.
Центурион отложил шлем и взял в руки меч. Он получил клинок много лет назад из рук отца. Это произошло во время присяги легиону в столице Республики. Квинт помнил этот момент, как будто и не было многих лет, прошедших с того дня.
Отец стоял под главным штандартом легиона и сжимал в руках этот самый меч. Ножны украшены узором из серебра, складывающимся в причудливый узор древнего диалекта Республики. Квинт помнил, что смотрел на меч и жаждал обладать им. Тогда еще простой легионер он поднялся на трибуну и приблизился к отцу. Легат смотрел сурово и прямо. Под этим взглядом Квинт вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, сидящим на лошади впереди отца и наблюдающим за колоннами солдат перед ним. Без долгих речей отец вручил ему меч и сказал:
– Пусть он служит тебе так, как ты служишь Республике.
Квинт запомнил слова отца. Лезвие меча также украшали символы древнего языка. Легат сказал, что они означают примерно следующие: «Не во благо себя, но во благо Республики».
Квинт вернул меч в ножны и уложил его рядом со шлемом.
