Трибун остановился в нескольких десятках футов от линии деревьев. Он поднял над головой фонарь, до этого болтавшийся на седле лошади, и несколько раз помахал им в воздухе. Пять минут ничего не происходило. После из леса, словно ночные призраки, появился десяток людей. Они были одеты в черные бесформенные балахоны, напоминая куски тьмы, вырвавшиеся на свободу. Опытный взгляд Квинта сразу определил, что под объемными одеяниями скрыты доспехи. Едва уловимый звук металла подтвердил его предположение.
– Окружить повозку! – скомандовал Квинт.
– Отставить, центурион, – сказал трибун. – Груз и так предназначается им.
С этими словами он двинулся вперед. Фургон под управлением двух легионеров покатил следом. Квинт хотел отправить вместе с ними несколько десятков солдат, но трибун вновь остановил его.
Темные фигуры приблизились к удалившейся повозке. Трибун обменялся с ними несколькими короткими фразами и поехал обратно к центурии. Солдаты, управлявшие фургоном, уступили свое место людям в черных балахонах и поспешили вслед за командиром.
– Возвращаемся, – скомандовал трибун.
Обратная дорога в лагерь заняла намного меньше времени, чем путь из него. Легионеры шли быстро и собранно. Они хотели прибыть в лагерь, как можно скорее, но дисциплина и выучка не позволяли наплевать на устав. Прибыв в лагерь, уставшие солдаты сняли доспехи и забрались в палатки, чтобы попытаться урвать оставшиеся часы сна. Завтра их снова ожидали тяжелые тренировки. Квинт остался сидеть у костра, сна не было ни в одном глазу, и он принялся размышлять о прошедшем дне.
Слова Корилла об отце и инцидент в лагере разбудили в нем начавшие меркнуть воспоминания о моменте его гибели в военной кампании Республики, призванной утихомирить непокорных обитателей Вечного Леса. Племена этих заросших мхом, похожих на так любимые ими деревья дикарей, раз за разом разоряли Республиканские поселения, расположенные недалеко от границы леса. По данным отдела магистрата Беллос, племена были немногочисленны и плохо организованы…
Каждый солдат легиона «Слава Велерии» молил Богов, чтобы эти советники Магистрата оказались рядом с ними в тот день…
Квинту было семнадцать, он служил легионером в первой центурии первой когорты легиона отца и всегда находился рядом с ним. Не стал исключением и тот злополучный день.
На расстоянии мили деревья казались огромной темной стеной, возвышающейся к самим небесам. Ветви на высоте десятка футов сплетались в плотный клубок, кажущийся живым при любом дуновении ветра. Седая древность исходила от леса, создавалось впечатление, что деревья в нем уже были старыми в те времена, когда человечество еще не существовало, а на земле вовсю властвовали силы немыслимые современному разуму. Со временем люди сталью и волей вытеснили их из своего мира, но они лишь затаились в подобных местах, ожидая своего часа.
Как и полагалось, первая центурия шла впереди остальных подразделений легиона. Квинт был в середине строя, но все же мог видеть мощную фигуру отца на белоснежном жеребце. Легат двигался в окружении телохранителей, готовых отдать жизнь за своего командира. Справа от него солдат нес штандарт легиона. Аквилефер почти никогда не принимал участия в самом бою, но эта должность была одной из самых почетных во всем легионе.
На входе в лес солдат уже ждали. Полуразложившиеся тела мужчин, женщин и детей сидели на ветвях гигантских деревьев, обхватив их руками и ногами. Сквозь отслаивающуюся плоть виднелись желтоватые кости. Складывалось впечатление, что люди забрались туда по собственной воле и уже не нашли в себе сил спуститься вниз. По обрывкам одежды в них угадывались жители одной из деревень, находящихся неподалеку. Приблизившись, стало понятно, что мертвецы были накрепко привязаны к темным стволам при помощи грубых плетеных веревок. Покойники провожали живых, проходящих под ними, застывшим взглядом своих гниющих лиц.
Когорты вступили под темный полог чащи. Квинту показалось, что наступили сумерки. Из-за пересеченной местности боевые порядки пехоты сломались, и командирам пришлось разделить солдат на более мелкие группы. В лесу не было слышно ни зверей, ни птиц. Тишину нарушали лишь звон доспехов сотен солдат и скрип древних деревьев над головой. Центурионы выкриками подбадривали солдат, приказывая держать строй.
Липкий страх поднимался с низа живота и тягучей болью расползался по венам. С каждым шагом ужас сдавливал горло и давил на череп, словно гигантские кузнецкие клещи. Липкие капли пота стекали из под шлема, заливая глаза, мешая обзору, спертый, затхлый воздух не насыщал кислородом, приходилось делать короткие вздохи, чтобы хоть немного унять бешено скачущее сердце. Пальцы, сжимающие меч, взмокли и лишь ощущение товарищей рядом вкупе с железной дисциплиной не позволяли броситься назад, вопя во все горло.
Легионер справа от Квинта сдернул с себя шлем. Из его груди вырвался тяжелый вздох. Взгляд выпученных глаз метался с одной стороны на другую, словно у потерявшего разум.
– Легионер, одеть шлем! – голос центуриона звучал так, словно был способен гнуть сталь.
