– А его дядья обидели, – сказал он, наконец. – Стол ему дали малозначимый. Вот он и хочет себе ещё и Тьмуторокань прирезать.
– Разве же Волынь стол малозначимый? – удивился парень.
Но Заруба больше ничего прояснять ему не стал.
– Княжье то дело, Неустрое, не наше. Наше, войское, дело – в бой идти да голову сложить, если князь прикажет.
Шепель воротился из степи сам не свой. Молча ушёл куда-то на сеновал и там затих. Неустрой проводил его удивлённым взглядом, но смолчал. И сам за ним не пошёл – мало ли чего. Надо будет, так сам скажет.
Шепель выбрался с сеновала только часа через два. Всё так же молча. И работу домашнюю всю делал молча. Так ничего и не сказал.
Князь уезжал на другое утро. Дружина его так и ночевала в поле, по старинному русскому войскому навычаю – спали на попонах, седло в изголовье, стойно древлему Святославу Игоревичу. Благо ночь летняя тепла. И только князь да ещё Вышата-новогородец спали в доме Керкуна. Сами хозяева ночевали на сеновале, там, где днём отсиживался Шепель.
Трубили рога, ржали кони – дружина грудилась за воротами Звонкого Ручья, ожидая господина. Князь у крыльца прощался с радушными хозяевами. Тут и показался Шепель – в высоких сапогах и плаще. Подошёл нетвёрдыми шагами, кинул посторонь дикий взгляд и вдруг поклонился в пояс беглому волынскому князю:
– Княже! Ростислав Владимирич!
– Ну! – бросил князь, уже начиная понимать. Да и Керкун побледнел, глядя на одетого в дорожное сына.
– Прими в дружину, княже Ростислав, – выпалил Шепель одним духом. – Возьми с собой!
Пала тишина. И в этой тишине было только слышно, как глухо всхлипнула Керкунова хозяйка.
– Ну… – не враз нашёлся что ответить князь.
– Возьми, княже! – чуть ли не с мольбой выкрикнул Шепель. – Хоть отроком!
Князь покосился через плечо на Вышату, тот чуть повёл головой, словно соглашаясь, подмигнул Шепелю и негромко обронил:
– Гридень Славята говорил, что его и не отроком взять можно бы…
– Ну если так, – князь вздохнул. – У отца спроси дозволения.
Шепель поворотился к отцу, глянул отчаянно и дико. Поклонился.
– Отпусти, отче.
Керкун помолчал, потом тоже вздохнул и повторил за князем:
– Ну, если так…
– Собирайся, – велел князь, и Шепель сорвался с места, прокричав на бегу:
– Я мигом, княже!
А остолбенелому Неустрою отец велел:
– Оседлай для брата коня. Бурка оседлай.
Появился Шепель и впрямь быстро, уже с мешком за плечами, с ножом и саблей на широком войском ремне.
– Ого, – поднял брови князь. – И войская сряда имеется?
– Я и в боях бывал, княже, – похвастал Шепель быстро.
– Ладно, – оборвал его князь, хоть и мягко, но решительно. – Прощайся, а я поехал. Нагонишь нас в степи.
Он поворотился к Керкуну.
– Ну, спаси бог за приют, хозяин ласковый. Наедешь в Тьмуторокань, на княжьем дворе тебя всегда примем. А надумаешь навовсе перебраться – милости просим.
Князь троекратно расцеловался с Керкуном и с хозяйкой, поймал ногой стремя и взвился в седло. Вылетел со двора.
Шепель обнялся с отцом, расцеловался с матерью, у которой на глаза навернулись слёзы – всегда тяжело провожать со двора родное чадо.
– Ну, сынок, – отец хлопал сына по спине, пряча в седых усах слёзы. – Роду нашего не посрами!
– Не беспокойся, батько, – голос Шепеля дрогнул.
С братом тоже обнялись.
– Ладно, Шепеле, я тебе припомню, – шепнул на ухо один близнец другому.
[1] Олешье – древнерусский порт-эксклав XI – XIIIвеков, включавший земли в низовьях Днепра от устья Южного Буга до Керкинитского залива.
[2] Козария – Хазария, Хазарский каганат, одно из крупнейших государств Средневековья, создан хазарами. Контролировало территорию Северного Кавказа, нижнего и среднего Поволжья, северной части Крыма, степи и лесостепи Восточной Европы вплоть до Днепра. В IX веке правящая верхушка Хазарского каганата была иудейской по вере, а возможно и по языку, но среди населения были распространены и христианство, и ислам, и языческие верования. Включал в себя, помимо собственно хазар, представителей ещё многих разных народов: болгар, аланов, славян, различных кочевников.
Белая Вежа – древнерусское название хазарского города Шаркил (Саркел), который после разгрома Хазарского каганата Святославом Игоревичем, вошёл в состав Руси. Ясские горы – древнерусское название Кавказа.
Ветерок ворвался в окно, шевельнул аккуратно убранные волосы, качнул занавеси. Принёс запах цветущих яблонь – лето в разгаре, сады словно снегом осыпало, белым да розовым.
Княгиня встала с кресла и подошла к окну.
За окном открылся вида на город Владимир и на княжий двор. Суетились слуги, стояли у ворот трое воев, что-то лениво обсуждали. Наверняка, о бабах говорят, – с лёгкой неприязнью подумала Ланка, отводя глаза. Про что же ещё могут говорить мужики, а тем более, вои? На войне и службе – про баб, с женщинами – про войну, да про подвиги…
