Его называли королем городов, сердцем Золотой империи, древнейшим из существующих жилищ, священной шлюхой, невестой императоров, троном богов; имя его было Кундри'дж-Асан. Он раскинулся в долине Великого Потока, могучего Шахриз'уана, по которому кровь Асаниана струилась от девственных льдов до Пылающего моря. На земле не было города древнее, больше и прекраснее этого. Его окружали девять концентрических стен, каждая из драгоценного камня: белого мрамора, черного мрамора, лазурита, сердолика, яшмы, малахита и голубого агата; восьмая стена была из серебра, а девятая — целиком из золота. Внутри кругов города располагалась тысяча храмов, купола и шпили которых были украшены золотом и драгоценностями, а между ними стояли особняки принцев, лачуги бедняков, жилища и лавки, сараи и рынки, дубильни, парфюмерные магазины, шелкопрядильни, конюшни, бойни. Все это существовало в тесном соседстве, в переплетении и в организованном беспорядке, присущем любому живому существу.
В первый день Сареван мало что успел увидеть. Аранос ворвался в город как ураган с равнин, разметая толпу, и с грохотом въехал на Дорогу Процессий, по которой разрешалось следовать только принцам и их свитам. Благородных лордов здесь приветствовали не так, как это было принято в Керуварионе. Проявлением благоговения в Асаниане было молчание. На чувства варьяни удручающе действовала эта волна безмолвия, которое нарушал единственный звук — шум их передвижения.
Насколько хватало глаз, вокруг было только море согнутых спин, склоненных голов и тел, распростертых на камнях.
Золотой дворец раскрыл навстречу им свои объятия. Его руки были роскошны и холодны. Его тайны непроницаемы.
Но ненадолго, обещал себе Сареван. Ему пришлось расстаться с Брегаланом, к великому неудовольствию жеребца. Аранос дал ему честное слово, что с сенелем будут обращаться по-королевски. Юлан и Зха'дан старались держаться поближе к Саревану и бросали настороженные взгляды из-под нахмуренных бровей.
Их поспешно разместили в покоях Араноса и отделили от мира, поставив у дверей стражу. Уходя, Аранос предупредил их:
— Эти комнаты в вашем полном распоряжении. Но за их пределы не выходите, а также не ешьте и не пейте ничего, кроме того, что вам принесут мои рабы.
Никто не ответил. Хирел стоял неподвижно и смотрел ему вслед. А потом медленно повернулся. Сареван позабыл о своей мудрости. Он был опасно близок к тому, чтобы схватить мальчишку, ударить его, встряхнуть, наорать на него — словом, сделать все что угодно, лишь бы это застывшее лицо потеплело.
В душе Саревана нарастал великий гнев. Но это был вовсе не обычный для него мгновенно возникающий яростный порыв, так же быстро стихающий. Теперь его обуревало холодное ожесточение, которое нашло свое отражение в глазах Хирела. Никто не мог жить в этих комнатах, роскошных, уединенных и наполненных ледяным равнодушием. Обитателю их запрещалось ощущение человеческого тепла, запрещалось даже прикосновение рук, потому что он принц, святыня, потому что ему предстоит стать императором, а император — это больше, чем человек.
И меньше. Больше, потому что, подобно изображению божества, он находится высоко и недосягаем в своем совершенстве. Меньше, потому что, как и у холодного изображения, у него вместо сердца позолоченный камень. Красивая, но пустая оболочка, безжизненная и бездушная, холодная на ощупь и неуютная.
Под пальцами Саревана пружинила живая плоть: пульсировала кровь, мускулы напрягались в сопротивлении. Однако влажные янтарные глаза оставались прежними.
— Пусти меня, — сказал Хирел. — Нет, — отрезал Сареван.
Эти глаза изучали его. Он до конца понял смысл этого взгляда. Чужеземец, варвар. Вопиющая и невероятная помесь. Бывший маг, ставший калекой. И вопреки всему — принц, сын императора, сын сына бога.
Возможно, он даже достоин поцеловать одну из этих стройных и удивительно красивых ног. Внезапно Сареван рассмеялся, разжал руки и наградил мальчика ласковой оплеухой.
— Львенок, прекрати смотреть на меня свысока. Ноздри Хирела раздувались. — Ты… ты…
— Ублюдок? — услужливо подсказал Сареван. — Собачий сын? Рабское отродье? Разумный человек?
— Разумный человек! — Хирел буквально выплюнул эти слова. Он пытался взять себя в руки, обрести хладнокровие, но это ему не удалось. — Ты?
— А может, ты? В конце концов, ты сам позволил Араносу привезти тебя в этот дворец. На что ты надеялся? Что остальные твои братья окажутся здесь, чтобы поступить в твое полное распоряжение?
— Возможно, Аранос сейчас занимается именно этим. — К Хирелу возвращалось его обычное спокойствие, не похожее на эту холодную и ужасающую неподвижность. Он обернулся кругом, намного живее, чем раньше. — Я никогда здесь не был. — Как это никогда?
Саревана сразил взгляд горящих глаз. Это успокоило его. — А что, твои покои отличаются от этих? — спросил он. Хирел пожал плечами.
— Мои покои — белые с золотом. Они немного просторнее. Он второй принц перед Золотым тронов. А я Высокий принц. Я буду им. Завтра.
— Завтра, — согласился Сареван, вкладывая в эти слова всю свою уверенность.
