Люди — крестьяне на полях, пешеходы на дорогах — таращились на варвара. В этой стране, да и во всем мире, не было ничего подобного ему. Никто не заговаривал с ним; те, к кому он приближался, отворачивались и поспешно удалялись.
— Они до такой степени скромны? — спросил Сареван, стоя на дороге со своей напоминающей язык пламени косичкой и отливающей на солнце смуглой кожей.
— Они считают тебя дьяволом, — ответил Хирел. — А возможно, богом. Но лишь один из тысячи, если ему вдруг взбредет такое в голову, может пожелать стать похожим на тебя.
Сареван гордо поднял голову, словно хотел поспорить, но ничего не сказал. И не сделал ни малейшего движения, чтобы прикрыться. Ни одна вещь в мире не могла бы сделать его меньше или бледнее либо лишить его гриву этой призывной яркости.
Хирел нахмурился.
— Было бы намного разумнее, если бы ты снял ожерелье. — Нет.
Это прозвучало так решительно, что не нуждалось в повторении.
— Я могу назвать его символом рабства. Возможно, люди поверят мне.
— Возможно, твой отец даст клятву верности Солнцерожденному. — Сареван перекинул через плечо свой мешок и продолжал путь. — Я никогда ни на что не полагаюсь, я надеюсь только на бога. — То есть на суеверие и ложь.
Сареван остановился и проворно повернулся на пятках. — И ты веришь в то, что говоришь?
— Я это знаю. Богов нет. Есть лишь мечты, желания и страхи, которые наделили именами и лицами. Любой мудрый человек это знает, да и любой священник тоже. Идея божества выгодна, когда простые люди не находят ничего лучшего, чем поклонение ему.
— Ты веришь в то, что говоришь? — повторил свой вопрос Сареван. — Бедное дитя, пойманное в ловушку этого скучного мира, такого логичного и такого слепого. Губы Хирела искривились.
— По крайней мере я не испытываю постоянного страха чем-нибудь оскорбить какое-то божество.
— Разве можешь ты, простой смертный, оскорбить бога? Выходит, ты просто не знаешь Аварьяна.
— Я знаю то, что необходимо знать. Он — это солнце. Он требует, чтобы ему поклонялись как единственному богу. Его жрецы не имеют права прикасаться к женщине, а жрицы не должны знать мужчин, иначе они сгорят в пламени. И если это не наказание за оскорбление бога, то как ты сам назовешь это?
— Мы поклоняемся ему, потому что он — солнце, потому что его свет помогает миру увидеть свое истинное лицо. Мы поклоняемся лишь ему, потому что он единственный, он великий властелин всего, что движется в его свете, точно так же, как его сестра — королева ночи. Наши клятвы перед ним — это тайна и святыня, а нарушение клятв — слабость, низость и предательство веры. Бог держит свое слово; мы можем по крайней мере пытаться следовать его примеру. — Значит, ты девственник?
— А, — нисколько не смутившись, произнес Сареван, — ты хочешь знать, настоящий ли я мужчина. А просто глядя на меня, ты этого понять не можешь? — Ты — мужчина.
«Девственник», — подумал Хирел. Он смотрел на Саревана и пытался представить себе, что этот взрослый мужчина никогда, ни единого раза не упражнялся в высочайшем и приятнейшем из искусств. Это изумляло и приводило в ужас. Это до крайности противоречило самой природе. Хирел немного расслабился.
— А, я понял. Ты говорил о женщинах. Вероятно, тебе нравятся мальчики.
— Если бы это было так, львенок, ты уже знал бы об этом. Дерзкие глаза. Насмешливые. Бесстыдные. И он гордился тем, что он именно таков. Он чужак во всем. При виде его и при мысли о нем у Хирела вставал ком в горле.
— Я служу моему богу, — гордо сказал Сареван. — Мне случалось бывать в его присутствии. И я знаком с его сыном.
— Сын Аварьяна. — Хирел чувствовал во рту горечь, но она была слабее, чем прежде. — Могущественный король. Человек, завоевавший мир с помощью умной легенды. Говорят, он маг, великий мастер иллюзии.
— Но недостаточно великий, чтобы породить самого себя. — Да ладно, — сказал Хирел. — Все знают правду. Князь Хан-Гилена прижил его от жрицы из Янона, а потом устроил его брак с принцессой, то есть его единокровной сестрой, в результате чего и появилась империя, которой управляют из-за трона.
— Если следовать твоей логике, то у императора Асаниана и у Солнцерожденного есть кое-что общее: оба они женились на своих сестрах. Но он все-таки правит своей империей, хотя злопыхатели и пытаются преуменьшить его величие, утверждая, что он — марионетка Красного князя. — Ледяная ирония Саревана обжигала. — Дитя, ты знаешь много слов и много сказок, но до истины так и не добрался. Если бы ты видел господина Ан-Ш'Эндора и взглянул на моего бога, то тогда, и только тогда, ты смог бы верно судить о них.
