— Довольно просторно, — заявил он стражнику, стоявшему ближе других. — Хорошее освещение и чистая солома, как я вижу. Крысы? Да? О, ну что это было бы за подземелье без крыс?
С Хирела сняли цепь. Он рванулся к двери. Стражник с оскорбительной легкостью поймал его и не торопился отпускать, пытаясь стащить с него штаны. Хирел опрокинул его. Сареван расхохотался.
— Разве он не чудо? Охраняет свою добродетель почище какой-нибудь девственницы. Впрочем, не слишком убедительно…
Странники осклабились. Ставший жертвой Хирела с кряхтением поднялся на ноги, но жажда убийства уже исчезла из его глаз. Больше он не пытался трогать принца.
Пленникам оставили тусклую лампу в нише под потолком, отчего в мрачном помещении появилось еще больше теней. Дверь с грохотом захлопнулась, скрипнули засовы. Хирел повернулся к Саревану: — Ты невообразимый…
— Да, я заставил тебя попридержать язык для твоей же пользы. Если бы этот элегантный лорд обратил на тебя внимание, он забрал бы тебя к себе. Ему всегда нравились хорошенькие мальчики. Но только смирные и послушные, а я заставил его поверить в то, что укротил тебя при помощи моего колдовства. Да, твое собственное лицо могло бы стать ловушкой.
— А куда, по-твоему, ты меня затащил? Я уже давно мог быть на свободе. Я мог бы доказать мое происхождение и с достойным эскортом прибыть к отцу.
— Тебя взяли бы в заложники и разлучили со мной, не оставив ни малейшей надежды на побег. — На что же можно надеяться сейчас? — Есть на что.
Прежде чем Хирел успел возразить, Сареван отошел от него, устремив глаза в темноту. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Внезапно он бросился к чему-то, лежащему на полу.
Глаза Хирела наконец привыкли к полумраку, и он разглядел, перед чем упал на колени Сареван. Какие-то спутанные лохмотья. Сплетение…
Пряди черных с проседью волос. Одеяние, которое, согласно закону, в Асаниане носили жрецы, было разодрано в клочья на груди, на которой полагалось быть символу бога. Узник надел что-то темное и непонятное, едва заметно поблескивающее.
Хирел почувствовал, как болезненная судорога свела его желудок. Это была вовсе не одежда, а плоть, ободранная до костей. А лицо… лицо…
Когда-то это существо было женщиной. Она все еще могла разговаривать с ужасающей для этого разрушенного тела отчетливостью. Голос был молодым и чистым, несмотря на седые волосы.
— Авар'карин? — Она перешла на асанианский язык. — Брат. Брат мой и господин Авар'карин. Я вижу тебя во мраке. Как ярко ты сияешь!
Сареван погладил ее прекрасные волосы. Лицо его было ужасающе спокойным. — Тише, — прошептал он. — Молчи. Жрица пошевелилась и прикоснулась к его руке, хотя это причиняло ей нестерпимую боль. Его пальцы сомкнулись на ее ладони осторожно и невероятно нежно, потому что ее рука представляла собой лишь омытые кровью изувеченные кости.
— Мой господин, — воскликнула она внезапно, — тебе не следует здесь находиться! В этом краю тебя ждет смерть. — А тебя здесь ожидало еще более страшное. Голос его был таким же спокойным, как и лицо. — Я — никто. Моя боль принадлежит богу, и она уже почти достигла своего предела. Но ты — Эндрос и Варьян, и ты совершил безумный поступок, перейдя границы твоего отца.
— Сам бог вел меня. Он привел меня к тебе. Отдай мне свою боль, сестра. Поделись со мной своим страданием, чтобы я мог исцелить тебя. — Нет. Нет, ты не должен. — Я должен.
Она вцепилась в него, хотя и задыхалась от боли, хотя и корчилось ее истерзанное тело.
— Нет! О нет! Именно поэтому они и оставили меня в живых. Они оставили мне губы и язык. Они знали… они хотели…
Лицо Саревана было уверенным, замкнутым, непоколебимым. Он положил руки на эту голову, представлявшую собой ужасное противоречие между красотой и разрушением. Воздух наполнился пением. Хирел задрожал. Он почти видел. Почти слышал. Почти знал. Сила, похожая на ветер и огонь, мощная как меч, призрачная как сон, ужасающая как молния, накапливалась, росла, концентрировалась. Обволакивала измученное тело, возвращая его к жизни, исцеляя, снова превращая в единое целое.
— Нет! — в отчаянии крикнула жрица. Но приманка уже была проглочена, ловушка захлопнулась. В вихре огня и ветра появился охотник, но его огонь был черным, а ветер нес зловоние тьмы.
Целительные чары смешались, дрогнули под ледяным порывом и рассыпались. Сареван вскочил, и Хирел увидел, как все его маски исчезли, стерлись в пылу неукротимой ярости. Он издал раскатистый рев и прыгнул, но теперь это был уже не человек, а огромный кот цвета ночи с огненными глазами.
Оказавшись лицом к лицу с обезумевшим миром, Хирел забыл о гордости. Он притаился в самом дальнем углу и замер.
Он даже хныкал и царапал стену, словно надеялся таким образом найти выход и убежать от этого кошмара.
Но стены темницы не позволяли отступить далеко, и совсем рядом с ним, казалось, не было ничего — и было все. Рядом с бесформенной массой, которая когда-то была женщиной, изогнулся кот. Этот кот, рыжеволосый северянин, вступил в бой с колдуном лорда Эбраза, превратившимся в жуткого волка с окровавленными челюстями.
