Удивленный и подстрекаемый любопытством, Сареван повиновался. Проворные руки сбросили одеяло с его тела, и он слегка поежился. Краем глаза он заметил, как замешкался Хирел, как расширились его золотые глаза. — Не слишком привлекательно, а? — Да уж, — прошептал Хирел.
Его руки нащупали один из сотни ноющих мускулов. Сареван задохнулся от боли и напрягся. Хирел делал что-то неописуемое: боль растаяла, исчезла, а на смену ей пришли расслабленность и удовольствие. Грубеющий мальчишеский голос произнес над самым его ухом: — Нет, ты вовсе не привлекателен. Ты прекрасен. Щеки Саревана запылали. Слава Аварьяну и японским предкам, что на его коже это незаметно. А его язык всегда знал, что сказать. Он беспечно произнес:
— Что это ты задумал, мальчик? Хочешь сделать меня тщеславным?
— С таким же успехом можно солить море, — ответил Хирел.
Он взгромоздился на кровать, оседлав ноги Саревана. Его руки творили чудеса, порхая по спине и плечам принца.
Сареван глубоко вздохнул. Это было почти как грех. Чистейшее животное удовольствие.
В руках этого ребенка соединились мастерство и невинность.
— Из тебя получился бы замечательный прислужник для купания, — заметил неисправимый Сареван.
Руки Хирела скользнули вниз, даря блаженство каждому участку спины. Потом они опять устремились вверх, и с бесцеремонностью, на которую у него не было права, асанианский принц перевернул своего пациента на спину. На его щеках играл слабый румянец. Кудри, ставшие довольно длинными, падали на лоб. Сареван не мог побороть себя и протянул руку, чтобы дотронуться до них.
Мальчик уже усвоил урок. Он напрягся, но не пошевелился. Двигались лишь его руки. Вверх. Сареван рассмеялся и сказал: — Ну же, смелее!
Хирел очень медленно распрямился, отодвинулся и сел на край кровати. Его взгляд скользнул по животу Саревана и ушел в сторону. Сареван не желал прикрываться. В особенности после замечания Хирела: — Так много, и пропадает зря! — Как дитя! Неужели завидуешь?
— Это оскорбление. — Хирел подобрал под себя ноги и нахмурился. Когда он станет старше, между его бровями наверняка останется складка. — Солнечный принц, вот что я должен тебе сказать… Сареван ждал.
Хирел ударил кулаками по коленям.
— Этого вообще не должно было случиться с тобой и со мной. Тебе следовало бы убить меня еще до того, как я проснулся у твоего костра. Я должен был отнять твою жизнь, когда ты беспомощный лежал возле Лунных Озер, или просто подождать, не отправляясь в путь, пока ты сам не умрешь. Мы не можем быть теми, кем мы стали. Мы не должны. Из-за того, что я слышал и видел в Кундри'дже и Эндросе. Я знаю, что двумя ликами мира правят два императора; но когда наступит наше время, лишь один из нас сможет получить трон и власть. А это время наступит очень скоро. Твой отец не скрывает этого. Мой намерен опередить его. И уже понемногу опережает. Разве ты — не доказательство этого? Горло Саревана сжалось от боли. Он с трудом произнес: — Я — всего лишь доказательство моей собственной глупости.
— И это тоже, — охотно согласился Хирел. — А ямоей. Твой отец утверждает, что его бог не позволит мирного союза наших империй. Мой отец заявляет, что мы не должны допустить варварского натиска с востока. И тем не менее мы с тобой — это мы. Признаюсь, мне будет нелегко смириться с твоей смертью.
— С чего ты решил, что тебе это предстоит? — Тогда покорись мне. Покорись мне сейчас и поклянись, что будешь служить мне, когда я стану императором.
Сареван подскочил и уселся на кровати. Истома, сковавшая его тело после священнодействий Хирела, полностью исчезла. Отметина на его руке вспыхнула сильнейшей болью. Но он засмеялся, хотя это было больше похоже на вопль.
— Ты кое-что забыл, львенок. Ты забыл, кто я такой. Аварьян не только бог моего отца. Он и мой бог, и он управляет мной. Он… все еще… управляет мной.
Все еще. Сареван засмеялся громче и непринужденней, успокаивая боль, которая вела его через безумие к благословенной милосердной ясности. Аварьян. Пылающий Аварьян. Никакому магу не под силу разлучить его с единственным сыном его единственного сына. Он был здесь. Он был этой болью. Он…
Щеки Саревана обожгло. Он качнулся от ударов Хирела, моргая, но продолжая улыбаться. — Ты что, сошел с ума? — заорал на него Хирел. — Нет, — сказал Сареван. — Я безумен не более, чем когда-либо.
Юноша зашипел как кот, сунул руку в карман своего кафтана и вытащил ее, дрожа и сверкая глазами. — Знаешь, что это такое?
Смех, радость и даже безумие исчезли. Предмет в ладони Хирела светился не только от падавших на него солнечных лучей, но в его середине прятался мрак, который корчился и извивался, словно зверь в агонии. Еще это было похоже на медленный смертельный танец. Это притягивало Саревана, заставляло опускаться все ниже и ниже, призывало, шептало, обещало: «Иди ко мне, и я снова сделаю тебя сильным. Иди ко мне, бери меня, владей мною. Я твоя сила. Во мне все волшебство, которое ты потерял. Возьми меня — и исцелишься». Сареван натужно выдохнул: — Убери это… убери…
