Дни побежали за днями. Павел всё больше был занят делами. Он проверял книги расходов и доходов, сверял счета, занимался ремонтом прохудившейся крыши в подсобных помещениях. Время стремительно летело, отпуск шёл к концу. Ксения мало видела своего мужа, он всё время посвящал делам. Иногда она просыпалась среди ночи, видела его склонённым над какими-то бумагами и снова засыпала.
Наступил день расставания. Они стояли на крыльце, не в силах разнять руки. Однажды уже так было, и тогда они не смогли расстаться, Ксения отказалась ради Павла от своей судьбы, променяв на него всё, что у неё было или могло быть. А сейчас это не повторится. Павлу надо ехать на службу, он обязан отбыть к месту назначения. А она, Ксения, будет его ждать, будет ждать верно и преданно, столько, сколько потребуется.
Обнявшись в последнем порыве, они долго стояли так. Но надо было ехать. Ксения прошептала:
– Это были самые счастливые дни моей жизни!
Как она была права! Она ещё не знала, что её слова окажутся пророческими – эти дни останутся самыми счастливыми в её жизни…
Ксения ещё долго стояла, сквозь пелену слёз глядя вслед удаляющемуся экипажу, уносящему от неё самое дорогое в её жизни.
Оставшись одна, Ксения почувствовала пустоту. Её надо было чем-то её заполнить. Но отсутствие любимого было невосполнимо. Было много свободного времени. Она ходила на конюшню, где стояли лучшие в Европе скакуны и рысаки. Они давно стояли здесь, забытые хозяевами. Она смотрела в большие грустные глаза лошадей, даже кормила их с руки, но сесть в седло не решалась. Конюхи Терентий и Архип выводили их на улицу, давая возможность им размять мышцы, не застаиваться. Но всё же им нужен был простор, скорость и состязания.
– Ничего, – говорила она, гладя их, – вот наступит лето, мы с вами выйдем на просторы, я вам дам волю, порезвитесь на славу.
Ещё Ксения вспомнила то, чему их учили в приюте. Она стала вязать и вышивать гладью. Глядя на свои готовые работы, она не могла поверить, что это она сама собственными руками сделала. Ей всегда казалось, что она не умеет ничего делать руками. А вот, оказывается, умеет да ещё и как!
Живя в барском доме, Ксения наблюдала за дворней. Ей было интересно, как слуги относятся друг к другу и к ней, хозяйке. Забавно, что Карла Ивановича все именовали уменьшительно-ласкательно – Карлик.
– Карлик, – звали его, – поди сюда!
Карл Иванович, страдающий подагрой, с неохотой откликался. Он демонстративно, напоказ вёл себя так, что он недужен, хвор, а потому делает большое одолжение всем, кто имеет с ним дело. И только с Ксенией он был необычайно приветлив и исполнителен. Новая хозяйка ему нравилась. Некапризна, скромна, участлива и отзывчива. И потому готов был предупреждать любое её желание.
Письма от Павла приходили нечасто. Она понимала – он там не на прогулке, ему некогда писать. Получая письма, Ксения читала и перечитывала строки, написанные его рукой, гладила, целовала его письма. «Милый, милый Павлик!» – шептала она, не выпуская из рук его послания, и целовала своё обручальное кольцо. Перед сном снова и снова перечитывала его письма, а потом клала их на подушку возле себя и спала с ними. Иногда становилось совсем одиноко, и тогда она брала его сорочку, дышала его запахом, целовала её и укладывала рядом с собой на ночь…
Вскоре Ксения почувствовала, что в ней живёт маленькая жизнь. Как ни странно, первым это заметил Карл Иванович. Хозяйка по нескольку раз на дню просила принести ей свежего молочка.
– А вы, барышня, никак в тягости? – поинтересовался он.
– Что? – не поняла Ксения.
– Беременны вы, вот что, – объяснил Карл Иванович.
Да, доктор подтвердил это. Она ждёт ребёнка. И теперь Ксения знала, что главное – это не его письма и не его сорочка, а то, что есть в ней. Она гладила свой совсем ещё маленький животик и разговаривала с тем, кто там находился:
– Вот послушай, что пишет наш папочка, – и читала ему письма от Павла.
Она сразу написала мужу о главной новости – он будет отцом. Но то ли он не получил этого письма, то ли она не получила его ответа, но писем от Павла не было. Она каждое утро бежала к Карлу Ивановичу узнавать, не принесли ли писем. Писем не было…
Когда принесли почту, Иван Степанович привычно взял газеты. Мария Васильевна увидела конверт и вскрыла его. Она стала читать и вдруг, вскрикнув, выронила письмо.
– Что случилось? – саркастически спросил её супруг, ожидая, что она ответит какую-нибудь глупость: кружева подорожали или её шляпка вышла из моды.
– Иван, я тебя предупреждала! Я тебе говорила, а ты не хотел слушать! Мы могли это предотвратить, но ты не захотел вмешиваться. Нам надо немедленно возвращаться домой.
– Да что произошло-то?
– А произошло то, что эта грязная девка из кафе-шантана уже в нашем доме в Брусникино. Она окрутила нашего Павлика! Более того! Он обвенчался с нею! Без благословения! Наш дом осрамлён, наша семья обесчещена. Нет, надо срочно что-то предпринимать. Об этом говорит вся округа. Небось, чародейством заманила его в свои сети, опоила зельем колдовским, иначе не мог бы наш сын жениться на доступной женщине.
