– На ваш вызов может откликнуться аристократ или рыцарь, даже простой воин, но только не этот проходимец, предпочитающий убивать моих воинов и чиновников из-за угла, из засады, выдавая при этом своих горлорезов за невинных крестьян, рыбаков или чабанов.
Выглядел император скверно: бледное осунувшееся лицо, коричневые круги под глазами, иссеченные, сильно поредевшие и уже почти седые волосы; непомерно разбухший, обвисающий живот… Трудно было предположить, что этому человеку всего лишь тридцать пять лет от роду, поскольку выглядел он на все семьдесят.
Перед встречей личный лекарь василевса предупредил норманна, чтобы постарался не нервировать правителя, поскольку тот и так уже находится на пределе сил. До недавнего времени императора донимали учащавшиеся приступы эпилепсии, а теперь еще и сводила со света другая неизлечимая болезнь – водянка.
– Если он вызов не примет, попытаюсь сразиться с ним на поле битвы. В честном поединке, один на один, предупредив своих воинов, чтобы не вмешивались.
– Норманны, насколько мне известно, никогда особым рыцарством не отличались.
– Верно, рыцарские турниры мы не устраиваем и битву в рыцарские поединки не превращаем. Но ведь и драться с царем тоже выпадает не каждый день.
– Да какой он царь?! – поморщился василевс. – Обычный предводитель грабителей, коронованный самозванец.
– И тем не менее коронованный, – твердо уточнил Гаральд. – Сколько их, точно таких же, правит сейчас по миру!..
– Так вот, после завтрашней битвы этот коронованный самозванец должен исчезнуть. Причем совершенно безразлично, каким способом вы этого добьетесь, конунг. Главное, постарайтесь прорваться к нему. Стратег Маниак рассказывал мне, что на Сицилии и в Южной Италии перед каждой битвой вы прибегали к каким-то хитроумным ходам, западням и уловкам, к которым прибегают воины-русичи. Неужели ко времени этой битвы полководческая фантазия ваша иссякла?
– Почему же? Есть один замысел, – проговорил Гаральд, приближаясь к покрытой воском доске, служившей императору картой, на которую уже были нанесены очертания повстанческого лагеря. – Нужно сегодня же взять лагерь в плотное кольцо, давая понять, что мы не намерены его штурмовать, а будем держать в осаде. Об этом Петру следует сообщить в послании и потребовать, чтобы он сдался без боя. Судя по всему, к длительной осаде повстанцы не готовы, что завтра же заставит их выйти из лагеря и принять бой.
– Мы это сделаем, – пообещал Михаил и тут же потребовал к себе писаря.
– Как только мы определим, где находится царь-самозванец, вы начнете наступление с трех сторон. Но это будет всего лишь отвлекающим маневром. А на главном, четвертом, направлении бросите на прорыв тысячный клин своих тяжелых конников, укрепив его изнутри тысячей арабских наемников-пехотинцев. Как только клин окажется на половине расстояния до самозванца, – подкреплял Гаральд изложение своего плана обозначениями на восковой схеме, – арабы оставят его, чтобы двумя волнами, полумесяцем, охватить местность, на которой расположился Делян. Их место сразу же займет легион викингов, который поведу я. Вместе с остатками легиона тяжелых конников мы пробьемся к этому непокорному болгарину, а там уж как сложится…
Уже спустя час императорские войска взяли слабо укрепленный лагерь повстанцев в кольцо и принялись обстреливать его из луков и катапульт, с которых, вместе с мелкими камнями, летели и кувшины с зажигательной смесью. В перерыве между обстрелами василевс посылал гонцов с посланиями, в которых требовал сдаться, угрожая, что будет держать лагерь в осаде, пока все бунтовщики до единого не вымрут от обстрелов и голода. И так продолжалось всю ночь. Только утром император отвел свои войска в долину, освобождая место для войска повстанцев. Болгары вызов приняли и, должно быть, даже оценили рыцарский жест императора, приглашавшего их к отрытой, честной битве.
Вот только ни выстроить свои полки, ни осмотреться на поле битвы византийцы им не позволили. Имея значительный перевес в силе, император Михаил решил один легион бросить на штурм почти опустевшего лагеря с тыла, два других отряда принялись наседать на войско повстанцев с флангов, осыпая при этом болгар градом стрел и копий. В центре император действовал, четко придерживаясь плана Гаральда.
– Эй, самозванец! – надрывал глотку конунг, когда, вклинившись между конниками, его, закованная в железо и прикрытая громадными щитами, варяжская гвардия стала мечами и секирами прокладывать себе путь к небольшой возвышенности, на которой с группой приближенных стоял болгарский царь. – Я иду к тебе! Вызываю тебя на поединок!
После этого лучники из окружения норвежского принца щедро осыпали холм дождем из стрел, пытаясь достать царя за барьером из щитов, и вновь слышался призыв к поединку.
