– Мы высадились на берег залива Бридлингтон, – поведал ей Гуннар, – и уже через два дня буквально истребили большой отряд англичан в битве у Фулфорда, что неподалеку города Йорка. Произошло это, помнится, двадцатого сентября. Но затем у селения Стамфорт-Бридж, на берегу реки Деруэнт, мы столкнулись с основными силами английского короля, обнаружив при этом, что наш союзник Годвинсон прислал нам на помощь лишь небольшой отряд, то есть, по существу, предал нас. И вот там мы были полностью разгромлены, а большая часть судов потоплена или повреждена. Как видишь, все уцелевшие воины легко разместились на двух десятках судов. Конечно, можно было бы…
– Я спросила тебя, Гуннар, – резко прервала его рассказ Елизавета, – когда и как именно погиб король Гаральд?
Гуннар горестно вздохнул и, глядя себе под ноги, проговорил:
– Он погиб двадцать пятого сентября, ровно в полдень[122].
– Значит, Гаральд все-таки погиб двадцать пятого, и ровно в полдень, – и на сей раз поразила Елизавета воинов своим немыслимым спокойствием. – Как раз в тот день и час, когда умерла наша с Гаральдом дочь Мария. Вот, оказывается, в чем заключался истинный жребий викинга моего Гаральда! Надеюсь, в какой-либо из саг так и будет сказано об этом.
– В самый разгар битвы стрела какого-то англичанина пронзила королю Гаральду горло. Умер он сразу же. Мы сумели вынести его с поля боя и вместе с несколькими воинами, которые чуть позже умерли от ран, похоронили неподалеку от залива.
Но Елизавета, казалось, уже не слушала его.
– Немного отдохните и готовьте корабли к отплытию, – сухо приказала она, направляясь к дому Роунда, чтобы вновь опуститься на колени перед «Русской Девой Марией». – Завтра уходим к берегам Норвегии.
Придя в Осло, королева-вдова Елизавета приказала Волхвичу охранять корабль «Храбрый викинг», объявив при этом Магнусу Харальдсону, который стал теперь правителем страны, что через два дня она отправится в Швецию, дабы навестить короля. Кроме того, ее дочь Ингигерда, правнучка шведского короля Олафа Шётконунга, намерена остаться при шведском дворе. Причем затеяла она этот разговор прямо в храме Святого Олафа, где отпевали Гаральда и где Елизавета благословила молодого короля Магнуса на мудрое правление страной и народом.
Магнус против отъезда королевы не возражал. Он приказал капитану судна выполнять все распоряжения Елизаветы и распорядился, чтобы запасы «Храброго викинга» пополнили продовольствием и питьевой водой, а само судно осмотрели корабельных дел мастера.
Но при выходе из храма дорогу Елизавете преградила бывшая наложница ее мужа, а теперь уже королева-мать Тора.
– Я похлопочу, чтобы в монастыре, который открывается неподалеку от Осло, вам выделили самую лучшую келью, – скорбно проговорила она после того, как посочувствовала вдовьему горю Елизаветы.
– Боюсь, что после того, как тебя, наконец, отправят в монастырь для искупления неискупимых грехов, – с той же скорбью в голосе парировала Елизавета, – я так и не найду времени, чтобы хоть один раз проведать тебя в келье.
В тот же день отыскалась Настаська, загулявшая с начальником гарнизона Осло. Как бы там ни было, а на судне она предстала перед Елизаветой все такой же неукротимой и, как само женское счастье, неувядающей.
– Тебе известно что-нибудь новое о нашем строительных дел мастере Германе? – спросила ее королева.
– Если уж я понадобилась на этом «Храбром викинге», значит, скоро мы сами все узнаем, – заговорщицки ухмыльнулась Настаська. – Доберемся до Ладоги и самого мастера обо всем расспросим.
– Может, и в самом деле, расспросим, – согласилась Елизавета. – Мы, конечно, побываем при дворе шведского короля, поскольку родственников надо время от времени проведывать, – объяснила она Волхвичу. – Но никто в Швеции не должен знать, куда направится наше судно после того, как выйдет в открытое море. Пусть считают, что возвращаемся в Норвегию[123].
– Ты только прикажи, повелительница, – склонил голову преданный русич, – и волю твою мы тут же исполним.
Как и все, кто вместе с ней провожал в то утро королеву-вдову в гавани Осло, наложница Тора считала, что эта, вчера еще такая влиятельная и властная, правительница, уходит в безвестность. На самом же деле она уходила к берегам своей почти забытой, но по-прежнему родной земли Русской.
