Правда, эти слова заставили Гаральда основательно задуматься, вот только мысли его вращались вокруг неразрешимой проблемы: как бы врагов сначала изрубить, а уж затем пытаться превратить их в своих друзей? Поскольку традиционный путь правителей – сначала превратить врага в друга, а затем коварно изрубить его – казался конунгу конунгов слишком долгим и суетным.
– В шестьдесят четвертом году мы со Свеном заключили мирный договор, – как можно увереннее объявил он папскому нунцию. – Я отказался от своего права на датский трон. Причем сделал это во имя мира и христианской любви, хотя имею на этот трон полное право. Со шведским королем мы тоже помирились.
– А предпринимались ли попытки договориться с английским королем Гарольдом Годвинсоном?
Норвежский король вновь оторвал свой взгляд от каминного пламени и подошел к окну. Солнце уже клонилось к закату, и его лучи лишь кое-где достигали холма, склон которого спускался прямо к гавани. Оттенки, которыми он еще недавно радовал глаз, теперь потускнели, и отсюда, издали, каменистый холм казался опаленной пожарищем руиной храма.
– Вам известно, – спросил он прелата, – что после того, как Дания пала к его ногам, Магнус обратился с письмом к правителю Англии Эдуарду Исповеднику, в котором убедительно доказывал свое право на английский престол.
– Нет, в такие подробности я посвящен не был.
– Так вот, в ответном послании Исповедник заявил, что Магнус получит этот трон только после того, как лишит его, короля Англии, жизни. К подобным ответам правители разных стран, наверное, прибегали много раз, тем не менее для Магнуса его оказалось достаточно, чтобы он отложил свой поход к берегам Британии.
– Вас он, конечно же, не остановил бы?
– Для меня же он послужил бы сигналом боевого рожка, призывающего к битве. Да только унижаться до получения подобных ответов я не желаю. Тем более что теперь я задался самой благородной целью из всех, которыми когда-либо задавались норманнские конунги, – объединить разбросанных по миру норманнов и все когда-либо завоеванные ими земли под одной короной. Кто смеет упрекнуть меня в этом?
– Пока под вашими знаменами находится такая сила, какая предстает сейчас перед моим взором, вас мало кто осмелится упрекнуть в чем бы то ни было, – смиренно признал папский нунций. – Слова обладают способностью робеть перед мечом, но, повторяю, – уже тверже молвил Ордини, – так бывает не всегда.
– Кстати, замечу, что в самой Англии ко мне присоединится со своим войском опальный брат английского короля Тостиг Годвинсон, еще более решительно настроенный на разгром королевской армии, нежели я.
– Вот оно что?! Значит, на поля сражения Англии вас призывает неугомонный граф Тостиг, по прозвищу Тощий Олень, обещая при этом всяческую помощь? – прелат произнес это таким тоном, что Гаральд тут же пожалел, что открыл перед ним эту тайну. Хотя… для короля Англии это уже давно никакая не тайна, а буквально через несколько дней об их союзе узнает вся Европа.
– Это я его призываю на поля сражения, а не он меня, – амбициозно уточнил Гаральд.
– Не обольщайтесь, – в свою очередь ухмыльнулся нунций. – Даже если вы победите, то смею евангельски заметить, что уже на следующий день после битвы в лице бунтующего Тостига Тощего Оленя вы получите еще более одиозного соперника, нежели Свен Эстридсен. И более коварного. Корона, знаете ли, ослепляет не столько глаза, сколько разум.
– Знаю, – криво процедил Гаральд.
– И все же, прежде чем сводить на поле битвы такие массы воинства, нужно было бы провести переговоры с Годвинсоном. Возможно, для этого следует прибегнуть к помощи Церкви.
Король задумчиво помолчал. Папскому нунцию это многозначительное безмолвие казалось бесконечным. Он уже хотел было сам нарушить его, но…
– А вы еще раз взгляните в окно, преподобный прелат Ордини, – вдруг иронически осклабился Гаральд. – Как вы думаете, для чего я собрал почти триста кораблей и более пятнадцати тысяч воинов? Для того, чтобы сражаться? – теперь уже откровенно зловеще рассмеялся он. – Боже упаси! Это всего лишь «посольская свита», которая отправляется вместе со мной в Британию на переговоры с Гарольдом Годвинсоном.
После утренней молитвы в только вчера освященном храме Святого Олафа королевская чета, вместе с сыновьями и дочерьми, перешла в ритуальный зал замка, где их ждали чиновники двора, местные ярлы и прелат Ордини со свитой.
– Все мои триста кораблей уже стоят с поднятыми парусами, – сказал Гаральд, обращаясь к собравшимся, – готовые выйти из Осло-Фьорда и направиться в берегам Англии. Поэтому я буду краток. Я не знаю, как долго продлится мой поход. К тому же если я добьюсь победы, то на какое-то время останусь в Англии, чтобы окончательно усмирить местные народы и превратить этот остров в страну норманнов. Понятно, что все это время Норвегия не может оставаться без конунгов, которые бы правили от имени короля. Поэтому я назначаю своего сына Магнуса, восемнадцати лет от роду, конунгом Северной Норвегии, а своего сына Олафа, шестнадцати лет отроду, – конунгом Восточной Норвегии[121].
