А тем временем в душе девчушки, вместе с игривым коварством, зарождались и первые по-настоящему женские чувства. Называя Радомира волхвичем-неумехой, Елизавета задиристо посмеивалась над ним, умышленно соскальзывая подошвой сапожка со стремени, а когда все-таки устроилась в седле, деловито поинтересовалась:
– Это возле Черной Могилы находилось когда-то требище, на котором сжигали мертвых и приносили в жертву Перуну предков наших?
– Возле могилы…
– Когда-нибудь проведешь меня к ней.
– Кто же тебя в такую даль отпустит? – окинул ее ироническим взглядом Волхвич.
– Запомни, раб княжеский, что я уже взрослая, – назидательно молвила княжна.
– Какая же ты взрослая? – рассмеялся Волхвич, прощая ей «княжеского раба». – Даже меня, и то пока еще взрослым не признают, а уж тебя, младеницу…
– Это я – «младеница»?!
– Так обычно говорит моя мать, предупреждая, что на девиц заглядываться мне пока еще рано, а на младениц уже поздно.
– Перед тобой стоит норманнка, жалкий рыбачишко! – напомнила ему княжна. – А норманнки взрослыми становятся рано. Значительно раньше, нежели ваши славянки, – решительно дернула она поводья и, слегка пришпорив своего Коську, направилась к реке.
– Ладно, если княгиня Ингигерда отпустит тебя на Черную Могилу, проведу.
– Не отпустит, так сама уйду.
– Но только тогда проведу, когда хоть что-нибудь узнаешь о богах наших – Перуне, Световиде-Даждьбоге и Велесе, о Свароге и Роде, о волхвах и капищах, о том, от кого мы, славяне, произошли. А то ведь с чем ты, норманнка, заявишься на старое капище, рядом с которым, в Черной Могиле, покоится прах всех древних волхвов?
– Я прикажу монаху Дамиану, чтобы он больше рассказывал о древних языческих богах и волхвах, а себе прикажу прилежнее, чем до сих пор, внять его рассказам. Тогда на капище и Черную Могилу поведешь?
– Тогда поведу.
– И с дедом своим, волхвом, познакомишь?
– Могу даже попросить его принести тебя в жертву Перуну.
– Меня? Княжну?! – как-то слишком уж серьезно восприняла эту угрозу Елизавета.
– Давно уже Перуну не приносили в жертву юных княгинь, – благочестиво поднял глаза к небу Волхвич. – Прости нас, боже! Этой жертвой ты будешь доволен.
– Значит, не спасать меня от печенегов, черных клобуков и прочих волков степных намерен, а, наоборот, готов убивать?
– Жертвоприношение убийством не считается. Жертве оказывается божественная честь. Хоть это ты уже могла бы знать, норманнка?
– В таком случае обещаю: как только стану великой княгиней или королевой, первое, что я сделаю, это окажу подобную же «небесную честь», тебе, княжий раб.
Такой решительности от этой княжеской «младеницы» парнишка уж никак не ожидал.
– Да нет, это я просто так сказал, – начал оправдываться Радомир, входя в спокойную воду речушки вслед за Коськой. Не мести княжны он испугался – обидеть ее не хотел, слишком уж понравилась ему эта златовласая красавица, жаль только, что возрастом не вышла. Пока что… – Конечно же, я буду защищать тебя. Если хочешь, специально стану воином княжеской дружины.
– Но там ведь нужны настоящие воины, – скептически осмотрела она плечистую фигуру парнишки с выделяющимися бугорками мышц на руках.
– Когда-нибудь я стану лучшим из них.
– Когда еще это случится?! – притворно вздохнула Елизавета. – И случится ли?
Уже когда Радомир сорвал лодку с отмели и уселся в нее, княжна, лошадка которой теперь покорно месила копытами прибрежный ил, расстегнула красную фибулу и, сняв с себя белое корзно[34], бросила его в лодку.
– Ты решила раздеваться посреди реки? – въедливо поинтересовался пятнадцатилетний Волхвич.
– Если на этот раз позволишь мне утонуть, эта накидка останется тебе на память, – с притворной тоской в голосе и во взгляде объяснила ему юная княжна.
– Просто веришь, что без нее не так быстро пойдешь на дно.
Поскольку гуннского характера своего Коська больше не проявлял, они переправились через речку довольно быстро. Молодая крестьянка из ближайшего дома, в печи которого, по велению конюшего, уже был разведен огонь, быстро раздела княжну, развесила одежды для сушки, а саму гостью напоила настойкой из каких-то трав, приправленной диким медом.
Все это время Радомир крутился возле избы, желая убедиться, что княжна не заболела, а еще– тайно надеясь, что она, уже переодетая в крестьянское платье, выйдет из дома.
– Теперь ты ждешь награды за спасение княжны? – вполне серьезно спросил его конюший.
– Ничего я не жду, – отмахнулся от него Радомир.
– Правильно, не жди.
– А почему не ждать? – тут же поинтересовался волхвич.
– И никому не говори, что происходило на реке, – проворчал конюший. – Так будет лучше для всех нас, особенно для княжны. Если только хочешь еще раз увидеть ее.
– Да не хочу я ее больше видеть.
Конюший хитровато ухмыльнулся и метнул взгляд на крыльцо дома.
– Не зарекайся, не зарекайся. Она ведь не всегда будет при таком детском теле, как сейчас.
Радомир намеревался что-то молвить ему в ответ, но в это время на холме неподалеку появился вестовой дружинник князя с конским хвостом на копье.
