«Что ему нужно на землях моего княжества? – в сотый раз возвращался Ярослав к мысли о внезапном вторжении Мстислава в его владения. – У него ведь есть своя земля – Тмутаракань, теплая, плодородная, к которой подступают земли мелких, ослабленных кавказских правителей, вот-вот готовых пасть к ногам славянского князя. Так что произошло? То ли слишком уж в Тмутаракани своей засиделся, то ли кони дружинников застоялись в стойлах? Так оттесняй дальше в горы беспокойные племена горцев, которые без конца вершат набеги на твое приграничье. Иди в кыпчакские степи, пройдись берегами Итиля и Хвалынского моря!..[41]
Спрашиваешь, что Мстиславу нужно в земле Киевской?! – скептически улыбнулся наивности своего вопроса Ярослав. Брат его все так же стоял на вершине холма, и теперь даже великому князю киевскому казалось, что он видит, как сверкает на солнце его золотистый византийский панцирь. – Ты мог бы ответить себе просто: ему нужен киевский престол. И не вина Мстислава, что ни один удельный князь не сможет достичь настоящей славы и признания до тех пор, пока не взойдет на великокняжеский престол Киева. Да, ты мог бы ответить именно так, во имя Христа и Перуна, и даже в какой-то степени оправдать действия князя тмутараканского, если бы не воспоминания о кровавых вояжах другого брата, Святополка».
– Кажется, эти кавказские варвары немного унялись, – ворвался в его размышления голос Эймунда. – Но это может быть и приготовлением перед натиском всей рати Мстислава.
– Скорее всего, так оно и есть, – мрачно ответил Ярослав. – Хотя нет, – вдруг резко возразил себе, – не думаю, что Мстислав поведет своих ратников в бой, не попытавшись переговорить со мной, не объяснив, что его привело сюда.
– Но ведь ты прекрасно знаешь, что его привело, князь. Ему, как и всем прочим князьям из рода Владимира Великого, нужен Киев.
– Всем и всегда нужен Киев, – отрешенно как-то кивнул Ярослав. Однако говорил он сейчас не обо всех.
Мстислав уже однажды подходил под стены Киева. Это было в 1024 году. Как-то разведка донесла тмутараканскому князю, что Ярослав решил отправиться со своей воинской дружиной, ведущими воеводами и боярами в Новгород, чтобы передать местный престол своему сыну. Предвидя, что Киев останется без хозяина, Мстислав тут же собрал свое воинство и пошел к стольному граду. Наверняка он мог бы взять его штурмом, но прекрасно понимал, что если станет добывать этот город силой, то потеряет много воинов и наживет себе много врагов. Настроив против себя почти всех удельных князей, долго в этом огромном, враждебно настроенном против него городе он не продержится. И тогда Мстислав просто подвел свои войска под стены города и предложил киевским послам свою кандидатуру на великого князя, пообещав присоединить к Киевской земле не только Тмутараканское княжество, но и покоренные им кавказские земли. Если же киевляне не согласятся, то…
Однако киевляне воинства его не испугались, а на предложение ответили дипломатично: «У нас уже есть великий князь, твой брат. Вот вернется он из Новгорода, тогда и решайте» – и с чувством собственного достоинства удалились за мощные стены города, население которого уже усиленно вооружалось. Когда же Ярослав вернулся в стольный град, Мстислав уже правил в Чернигове, однако от замыслов своих не отказался. И вот теперь они на поле битвы…
– А ведь тмутараканец этот понимает, что, стоя под Любечем, никакими переговорами Киева он не добьется, – вырвал князя из потока воспоминаний Эймунд. – Для этого ему сначала нужно победить здесь…
– Затем пригласить орду печенегов и осадить сам стольный град.
– Вот я и мыслю себе: ну о чем он может говорить с тобой сейчас, конунг Ярислейф? – нервно подытожил норманн.
Эймунда в самом деле раздражали проснувшиеся вдруг в Ярославе родственные чувства к тмутараканцу – слишком уж они не ко времени. Конечно, норманн был не против того, чтобы уладить эту родственную стычку миром, сохранив тем самым жизнь многих своих воинов. Но в то же время прекрасно понимал, что поражение Ярослава сведет на нет все, чего он добился, находясь у него на службе. Понятно, что Мстислав под свою руку его не примет, а плененный, он тут же будет казнен, причем после жестоких пыток. Уж он-то знал, как его ненавидят – и в Новгороде, и в Чернигове. Да и в Киеве – тоже.
– Но не зря же Мстислав стоит там, – запоздало отреагировал великий князь. – На что-то же он надеется.
– Просто сейчас он пребывает в такой же нерешительности, как и ты, князь.
– Когда на поле битвы сходятся родные братья, торопиться с битвой особо не стоит. Не грешно подождать, подумать, во имя Христа и Перуна.
– В таком случае вы оба теряете время, князь. У нас же в Скандинавии говорят: «Можно оплакивать все, кроме утерянного времени». А еще говорят, что ни на какую святую гору крест утерянного времени не занесешь.
– Мудрецы, однако же, у вас там, в Скандинавии, – недовольно проворчал великий князь и, сурово взглянув на Эймунда, поиграл желваками.
