— Пока что я не могу не думать о другом — о том, что если Гаральд не возьмет нашу Елисифь в жены, придется искать женихов среди местных княжичей.
— Чьи отцы владеют двумя-тремя селениями, а потому предстают перед миром нищими и вечно воюющими, — презрительно уточнила Астризесс.
— Почти такими же нищими и вечно воюющими, как твои норвежские конунги и ярлы, — невозмутимо, без какой-либо мстительности в голосе, уточнила Ингигерда.
— Потому и не хотелось бы, чтобы она повторяла судьбу многих мечтательниц о королевских коронах.
Астризесс любила бывать в этом мезонине, выстроенном на третьем этаже княжеского дворца. Открывавшиеся отсюда виды на испещренный островками Днепр и зеленые затоны левобережья буквально завораживали ее. Она даже намекала сестре на то, что не прочь была бы обосноваться в этом гнездышке, но Ингигерда сделала вид, что не поняла ее.
В этой увешанной иконками и чешскими гобеленами комнатке великая княгиня обычно принимала своего доктора и его процедуры; здесь же «успокоительно» любовалась картинками природы и дышала целительным речным воздухом. А главное, здесь, в комнатке, куда запрещено было входить даже личной служанке и куда опасался вторгаться ее супруг, княгиня уединялась, спасаясь от людских глаз и мирских забот.
— Так ты что, намерена привести принца Гаральда сюда, во дворец, чтобы поближе познакомить с Елизаветой? — спросила великая княгиня.
— Сначала мы отправимся с ней на прогулку к форту Норманнов, пусть посмотрит, как викинги готовят к отплытию свои корабли. Там они и познакомятся. А затем, накануне отплытия, вы пригласите принца на обед, который можно превратить в своеобразную помолвку. Если между нашим вояжем к норманнским причалам и этим обедом княжна еще хотя бы раз встретится с Гаральдом, это лишь пойдет на пользу нашему замыслу.
Ингигерда отпила немного вина, пожевала дольку сушеного яблочка и только затем, не оборачиваясь на сидевшую в кресле у стены сестру, подозрительно спросила:
— А почему вдруг ты решила так заботиться о моей дочери?
Астризесс знала, что скрывается за этими словами. После ее появления в Киеве великий князь Ярослав несколько раз проявлял к ней особый интерес, оказывая всяческие знаки внимания. По красоте, свежести и даже по воспитанию своему Ингигерда явно уступала младшей, не истощенной многими родами сестре; немудрено, что та занервничала. А тут еще стало известно, что лекарь Зигфрид, которого великая княгиня боготворила, решил отправиться с купеческим караваном в Германию. Понятно, что теперь и внимание Астризесс к их с Ярославом дочери княгиня пыталась каким-то образом увязать со своими ревностью и подозрениями. Тем более что князь Ярослав уже объявил, что усыновляет пасынка Астризесс, принца Магнуса, прибывшего в стольный град вместе с ней.
— Почему ты считаешь, что меня волнует судьба твоей дочери? Елизавете как племяннице я, конечно, желаю всяческих благ. Но все же меня больше заботит судьба Гаральда. И не только потому, что он приходится сводным братом моему покойному мужу. Прежде всего он является наследным принцем. И поскольку мне не безразлично, кто взойдет на норвежский трон, то хотелось бы, чтобы взошел именно Гаральд, который вырастал при мне и который многим мне обязан. Ну а Магнус… Магнус подождет, подрастет.
— Если ты говоришь искренне, то это многое проясняет, — неохотно признала Ингигерда.
— И, конечно же, хочу, чтобы женой его тоже стала близкая мне женщина. Так что, как видишь, интересует меня, прежде всего, судьба трона и судьба Гаральда, при правлении которого я чувствовала бы себя королевой-регентшей.
— Не исключено, что на твоем месте я вела бы себя точно так же, исходя из тех же расчетов.
— Хорошо, что мы поняли друг друга, — молвила Астризесс, — а значит, теперь способны действовать заодно. Вот только знать бы, кто из норманнских конунгов… — Прерваться буквально на полуслове ее заставило неожиданное появление Елизаветы.
— Я не успела подслушать ни слова, — с порога заявила она, испросив у матери разрешения войти, — но знаю, что говорили вы обо мне и Гаральде.
— А может, о тебе и Радомире Волхвиче? — лукаво ухмыльнулась Астризесс. — Не допускаешь?
— О каком таком Волхвиче? — тут же насторожилась Ингигерда. — Почему ни одна из вас ни словом не обмолвилась о таком? Почему я о нем не знаю?
— Счастливая. Ты — единственная, для кого появление в жизни твоей дочери некоего Радомира Волхвича — полнейшая неожиданность. Кстати, того самого юного молодца, который спас Елизавету, когда она чуть было не утонула в реке.
— Лучше продолжайте сватать за меня принца Гаральда, — ответила княжна, встретившись с вопросительным взглядом матери. А прежде чем удалиться, успела сказать Астризесс: — Когда решитесь на поездку к причалу норманнов, скажите, поедем вместе.