Особо желающих что-то не обнаруживалось. Но хлеб перед партией надо было отрабатывать, и учителя нехотя потянулись выступать. Говорили о вещах совершенно обыденных и давно известных. Некоторые часто соскальзывали на формы сослагательного наклонения. Собрание становилось вялым. Лоев понял, что он, разгоряченный горкомовской накачкой, несколько поторопился с проведением собрания; люди оказались неподготовленными, а необходимой активности не получилось. Но все же человек шесть-семь выступило.
Уже была положена на стол заготовленная резолюция с использованием универсального глагола "усилить", как вдруг слово попросил директор. Зал затих. Тимофей Сергеевич спрятал тетради в портфель и невольно заволновался. Он почувствовал, что сейчас может произойти что-то чрезвычайное.
Ахриманов поднялся из-за стола и, прихрамывая, с бумагами в руках, степенно прошел к трибуне.
— Нет, товарищи, — сказал он, — не все у нас в коллективе так хорошо, далеко не все. Благодушие и разгильдяйство, граничащие с преступлением, — вот что отличает некоторых наших коллег. Поэтому я скорее согласен с оценкой Ивана Николаевича, чем с оценкой уважаемой Нинель Николаевны. Я прослушал внимательно ваши выступления. И что же я должен сказать? Кроме выступления Бузылева, которое, по существу, было путанным, но все-таки интересным, я не услышал ни одной боевой атеистической речи. А ведь в школе дела с антирелигиозной пропагандой обстоят очень неблагополучно. Факты? Пожалуйста. Не буду голословным. — Он обратился к лежащим перед ним бумагам. — Учительница биологии Страховская Тамара Ростиславовна… Тамара Ростиславовна, где вы? Я что-то вас не вижу…
— Здесь я, — сказала Страховская, приподнявшись со своего места.
— А, вот где вы! Очень хорошо, что вы здесь. Так вот, учительница биологии Страховская Тамара Ростиславовна 4 апреля сего года присутствовала на крещении некоего Романа Викторовича Пустового и зарегистрирована в церковном журнале как его крестная мать. Это данные горкома партии, товарищи.
— Ну и что? Подумаешь! — сказала Тамара Ростиславовна. — Кумой позвали…
— Что значить "позвали"?! — возмутился Ахриманов. — Вы же советский учитель! Да еще и биолог! А значит, — пропагандист марксистского мировоззрения.
— Причем здесь мировоззрение? — не унималась Тамара Ростиславовна. — Тысячу лет на Руси существует обычай крещения…
— Нет, товарищи, — продолжал Ахриманов, уже не слушая Страховскую и обращаясь собственно к аудитории, — такого безобразия мы терпеть не станем. Я лично по этому случаю буду еще с вами беседовать, Тамара Ростиславовна. И выводы воспоследуют самые жесткие, уверяю вас. Далее. Еще факт. Вы только внимательно послушайте. По достоверным сведениям, источник которых я здесь не хочу называть, не далее, как вчера, наш всеми уважаемый учитель Нетудыхин Тимофей Сергеевич был на вечернем богослужении в той же самой церкви, где Страховская принимала участие в обряде крещения. — Ахриманов сделал паузу и дал зашумевшему залу время освоиться со столь вопиющим фактом. Потом он спросил, упорно уставясь на Нетудыхина через весь зал: — Был, Тимофей Сергеевич, или информация эта ложная?
— Был, — ответил Нетудыхин спокойно. — И еще буду.
— Ну вот, полюбуйтесь! — сказал Ахриманов, обводя аудиторию взглядом и ища в ней поддержки.
— Дело в том, — сказал Тимофей Сергеевич, обращаясь тоже к аудитории, — что в этом учебном году я решил основательно познакомиться с христианством, в частности, с православием. Мы ведь не только не знаем в достаточном объеме обычаев и традиций своего народа, но и веры его. Все висит в абстракции, в воздухе, по книгам. "Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь"… Вот я и пошел в церковь, чтобы увидеть, как же это все-таки происходит на деле.
— Ага, — сказал Ахриманов, несколько подрастерявшсь. — Таким, значит, образом. С такой, стало быть целью вы туда ходили. Очень похвально. Ну а, скажите мне, пожалуйста, известно ли вам, что в руководимом вами классе есть верующие учащиеся?
— Кто? — спросил Нетудыхин.
— Кто — это вам лучше положено знать. Но если вы не знаете, то я назову вам имя верующей ученицы: Даша Надлонок. И она не только верует, но еще и втихую сманивает других учеников в свою баптистскую секту. А вы тем временем занимаетесь изучением христианства, по церквам прохлаждаетесь, когда сектанты орудуют у вас под носом. Не парадокс ли это? Я сегодня, кстати, с ней беседовал. Так знаете, что она мне сказала? Верую и буду веровать — вот как! Это она мне заявляет, мне, прошедшему через кромешный ад Зла и глубоко убежденному атеисту! Так кого же мы здесь готовим, бойцов партии или служителей культа? Что вы на это скажите?
Чем выше Ахриманов поднимал на волне своего патетического возмущения сообщаемые факты, тем настойчивее и упорней Нетудыхин пытался их заземлить, спустив на пару регистров ниже.
