Были ещё несколько разновидностей поглощения различных магий, которыми можно было бы сожрать магию других магов либо конструкты, направленные на себя. Было ещё несколько щитов, один из которых, видимо, я использовал, защищая бабушку. Были разновидности стрел, которые не просто прошивали, но ещё и образовывали небольшую пустоту вокруг, не просто пронизывая, но ещё и уничтожая отчасти внутренние органы.
Жуть… но поражающий эффект был значительно выше моих стрел.
Мой взгляд зацепился за пассивные навыки пустоты, а именно причитающееся каждому магу-пустотнику стихией-покровительницей «Личное Ничто». Теперь понятно, откуда у меня взялось моё пространство.
— Оказывается, это был для меня подарок Пустоты… — удивлённо пробормотал я.
И был ещё улучшенный вариант — некое хранилище, которое, по описанию, было гораздо больше, чем Личное Ничто, а ещё замедляло внутри течение времени.
Насчет последнего я был не уверен, ведь на табличках эта способность указывалась лишь для первого порядка владения, чего у меня явно не было пока, но перспектива открывалась самая что ни на есть интересная.
На этом, к сожалению, таблички с конструктами закончились. Было ещё несколько табличек с изрисованными ритуальными схемами, которые расчерчивались на плоскости для того, чтобы проводить непонятные ритуалы. Однако же, прочитав длительность подготовки и необходимые ингредиенты для осуществления, я отложил их в сторону. В борьбе с пустотником они вряд ли смогли бы мне помочь.
А посему я ещё раз заучил для себя вариант телепортации и конструкт с порталом.
Если всё получится, то можно будет использовать собственный резерв, а в месте выхода Пустоты его полностью восполнить. Такая цена будет справедливой, если выйдет открыть портал и передать раненых архимагов для спасения в больницу.
Что ж, пока основной ударной силой у меня оставались всё те же горги, ну а дальше… дальше будем черпать из источника и будь что будет!
Ветер свистел в ушах, завывая между скал потухшего вулкана, когда мой крылогрив, взмывая по спирали, резко заложил вираж над зловещим жерлом. Каждый нерв в моём теле горел настороженным предчувствием, каждый инстинкт кричал, что это ловушка, но разве мог я просто развернуться и улететь, увидев это?
Внизу, среди чёрных базальтовых плит, будто разложенные на гигантском анатомическом столе, лежали тела.
Не просто тела — архимаги.
Я узнавал их даже в таком ужасном состоянии. Вот иссохшая, почти мумифицированная фигура Морозова, будто пролежавшая в этой каменной могиле не день и не месяц, а целые столетия. Рядом — старый похотливый дед Юмэ, чьи замысловатые татуировки, прежде переливавшиеся живой магией, теперь выглядели как простые трещины на высохшем пергаменте кожи. И ещё… ещё десятки тел. Не три, не пять, как я предполагал, а целых два десятка магов, разложенных с методичной жестокостью, словно на каком-то чудовищном конвейере смерти.
Алтари.
Чёрные, будто выросшие из самой породы, они обвивали жертв живыми щупальцами, впиваясь в грудь, живот, шею — туда, где у каждого мага должно было находиться энергетические узлы. У некоторых уже зияли пустые раны, у других масляно блестели чёрные, вязкие пятна, будто кто-то не просто вырвал источник их магии, но и заткнул зияющую пустоту жидкой тьмой.
И среди них — она. Серебро её седых волос теперь было слипшимся от крови. Бабушка.
Я даже не осознал момента, когда оказался внизу. Ноги сами понесли меня через этот кошмарный лабиринт каменных гробов, к тому проклятому алтарю, где её тело было опутано чёрными базальтовыми щупальцами. Будто гигантский паук обвил свою жертву перед тем, как высосать из неё жизнь. Она ещё дышала — слабые, прерывистые вздохи выдавали, что где-то в глубине этого измученного тела ещё теплилась искра жизни.
— Бабушка!
Мой голос сорвался в хриплый шёпот, когда я схватил её за плечи, пытаясь оторвать от каменного ложа. Но базальт не поддавался. Он был живым. Холодный, скользкий, он сжимался в ответ на мои попытки, будто разозлённый хищник, не желающий отдавать свою добычу.
— Да твою мать!
Я вцепился пальцами в эти чёрные щупальца, рвал их с бешеной силой, скрёб ногтями, но они лишь глубже впивались в её тело, будто мстили за моё вмешательство. Базальт шипел, как разъярённая змея, сжимаясь ещё крепче, и бабушка слабо застонала — звук, от которого всё внутри меня сжалось. Я отступил на шаг, желая отыскать хоть что-то, чем можно разрубить эти живые щупальца, но едва не поскользнулся.
И тогда мой взгляд упал на соседний жертвенник. Там в луже собственной крови лежала Эсрай.
Её серебристые волосы, даже в тысячелетнем плену сиявшие, как отражение луны, теперь были запачканы кровью — её собственной, странного серебристого оттенка. Камень под ней отличался от остальных: он бурлил, пытаясь выстрелить обсидиановыми отростками. Серебряные капли стекали по чёрной поверхности, растекаясь в причудливые узоры, будто жидкий металл, и — что самое странное — там, где они касались базальта, камень словно отступал, не смея поглотить её до конца.
