— А вот, ты знаешь, до момента, пока я не прибыл в больницу, она была хорошей, а когда я встретил княжну Эльзу, и она поведала мне о твоём диагнозе, новость резко переквалифицировалась в плохую.
— Ваше высочество, не томите, а уж очень интересно, что это за новость-перевёртыш такой.
— Я, честно говоря, надеялся, что ты взял порог архимага…
— Это как? — удивился я.
— Не знаю как, в шоковом состоянии, может, перенапрягся или ещё что… — принц пытливо вглядывался мне чуть ли не в душу, надеясь, что я как волшебник вдруг выужу ему ранг архимага из шляпы вместо кролика.
— А с чего такие выводы-то произошли? — я был искренне удивлён.
— Да с того, что с полигона звонили: три купола погасло. А один старый, древний, растрескавшийся круг, к которому уже сотни, а то и тысячу лет никто не прикасался, вдруг вспух новым куполом с чистым сиянием. Я вот надеялся, что это ты.
— Увы и ах, Ваше Императорское Высочество, увы и ах, — честно ответил я принцу. — Сами видите моё состояние.
— Вижу, и оттого хорошая новость превратилась не в очень хорошую, а в откровенно дрянную.
Наш разговор с принцем бесцеремонно прервали. Отворилась дверь в больничную палату и с громким стуком ударилась о стену; при этом мы с Андреем Алексеевичем отреагировали с аристократической невозмутимостью, лишь приподняв в удивлении брови.
В палату вошёл некто высокий, худой и излишне длинноухий. Я, признаться, к своему стыду даже пол его угадать не смог. Женственный мужик или мужественная барышня? Похер. А вот насыщенность его ауры уже сбрасывать со счетов не стоило. Там в магическом зрении мага за аурой видно не было, такая она была плотная.
Судя по тому, что лицо его мне было не знакомо, а за ним следом семенила пара медиков его императорского высочества с подобострастными выражениями лиц, это и был один из иностранных лекарей-архимагов, прибывших по мою душу не то с желанием добить, не то с желанием проследить, что я сам скоро сдохну.
На лице у архимага царило настолько брезгливое выражение, будто бы он зашёл не в одну из столичных императорских лечебниц, а в неубранный хлев к скотине, где навоз прилип к кончикам его бархатных туфель с серебряной вышивкой. Он действительно был в туфлях на платформе с серебряной вышивкой. Выглядело это, честно говоря, совершенно по-женски, как и общий его внешний вид: длиннющие косы, спускавшиеся чуть ли не до пола, а то и совсем чуть-чуть не подметавшие пол в лечебнице, и не то кафтан, не то кимоно, не то халат. Больше всего его верхнее платье была похоже на русский деревенский сарафан; кокошник ещё напялить — и красна девица получится.
Видимо, мои мысли были столь красноречивы при обмене взглядами с ним, что выражение его лица всё-таки изменилось: в нём считалось злое желание меня добить на месте. А мне-то что? Послушать сестру, так я уже одной ногой покойник, да и, судя по странным обстоятельствам осознания себя в этом мире, умирать мне уже приходилось. И что? Теперь прикажете лебезить перед каким-то архимагом, который должен соизволить подтвердить мою невиновность? Невиновность в чём?
Этот новоявленный и считающий себя явно чуть ли божком архимаг проблеял что-то на незнакомом языке — певучем, не спорю, но хрен понятном. А затем из-за его спины появился юноша-толмач, поклонился по очереди сперва Его Императорскому высочеству, а после мне, повернулся к медикам и перевёл блеянье архимага:
— Его магическое высочество Эльтрундаил просит покинуть всех палату, пока он произведёт осмотр.
Мы с принцем переглянулись.
— По-моему, этот Трандулет меня добить хочет, — хмыкнул я.
— Мне тоже так кажется, — согласился принц и ответил переводчику: — Передайте архимагу с Британских островов, что покуда я являюсь наследником престола Российского государства, ни один иностранец не сможет выдворить меня из любой пяди российской земли.
Сказано это было с такой улыбочкой, от которой невольно и у меня поселилась улыбка на все тридцать два. Уж не знаю, что перевёл ему толмач, но Трандуил или Трындуил… Будет Трындец! Так вот Трындец смерил недовольным взглядом принца и подошёл ко мне.
Я наблюдал, как архимаг творит некие пассы руками, и из-под его пальцев создаётся тончайшая серебристая паутинка плетения. Словно паук-ткач, он создавал кружево, которым полностью укрыл меня с ног до головы, словно покрывалом или саваном погребальным. Каждая паутинка звенела от напряжения и сдерживаемой силы. Длинноухий британский Трындец закрыл глаза и сосредоточенно шевелил пальцами, будто бы играя на клавишном инструменте.
Я же почувствовал, что мне резко стало не до него: где-то в груди, у самого сердца, мне воткнули раскалённый штырь и провернули. Будто бы я сам себя наградил пустотной иглой, разворотившей мне все внутренности. Пустота в груди ширилась, поглощая и без того пустой источник и заполняя всего меня. В глазах выцветали краски, а белые стены больничной палаты сливались с такого цвета лицом принца.
«Я что, умираю? — едва хватило сил сжать кулаки. — Или это архимаг меня добивает?»
Да только черта с два!
