Подруга понимающе и предвкушающе улыбнулась, а учёная вспомнила, как проснулась после того ошибочного для неё порыва страсти утром, а первое, что увидела, — это стоящего в дверном проёме Фредерика, опирающегося мощным плечом о косяк. Он был свеж, выбрит, в выглаженной ослепительно белой рубашке и в отутюженных до прямых стрелок тёмных брюках. Ей хотелось пожелать ему доброго утра, но что-то сдержало девушку. В руках барон держал кофейную пару и молчал, глядя на Линду ничего не выражающим взглядом. Ни презрения, ни нежности, ни игривости. Она ощутила пустоту и холод. Время от времени дно чашечки постукивало о блюдце. А Линда не поднимала головы от подушки, но и взгляда не отнимала, впрочем, как и фон Бинц. Их бесшумная дуэль острыми взглядами продолжалась мучительно долго. Перед тем, как исчезнуть из поля зрения, Фредерик взглянул на неё так, словно та была тюком парчи, красивой тканью, дорогостоящим предметом, но всё же товаром. Проскользнувшая было обида растаяла, а девушка с неуместным для ситуации успокоением вздохнула и поняла, что просто совершила промах. Её интуиция и небогатый жизненный, но всё же опыт буквально возопили к ней о том, что всё, что ни делается, к лучшему, она испытывала облегчение от понимания, что скопившееся в ней физическое влечение к нему теперь рисовалось в её мыслях как просто похоть, а не нечто способное вылиться во что-то длительное, что могло захватить её существо полностью, в отношения. Она не влюблена, а значит, свободна. Линда улыбнулась и расслабилась ещё и потому, что была уверена, судя по его поведению, что и она не оставила в его душе ничего, удовлетворив только плоть. Гордость не была сломлена: она не желала завоевать его сердце, не жаждала его внимания, не хотела смотреть вместе с ним в одну сторону, если только как коллеги, и то на время. В её голове всё встало на место. Это чужой мужчина, так же сказавший ей не те слова, что она ожидала, как и когда-то её муж, так и не произнёсший самого главного для неё. Последующие дни в Каире они работали как заправские коллеги и партнёры, сухо, по-деловому общавшиеся друг с другом, они почти не разговаривали на какие-то отвлечённые темы и старались без особой надобности не сталкиваться друг с другом, перемолвившись в самолёте парой фраз, касаясь только темы экспедиции. Неловкость, было возникшая в начале, растворилась сейчас под натиском новых впечатлений: в Кинополисе её ждали рукописи, труды и раскопки. Она понимала, что стала для него очередной победой, но болью в её душе это не осело, потому что он и сам не затронул её сердце. Два рационально мыслящих человека, эгоистичных в той или иной мере, они прекрасно понимали, что в их настроенном на определённую волну мире нет места каким бы то ни было чувствам. Хотя, возможно, глубоко внутри и тлела некая тоска по полноценным отношениям, но место и время для того, чтобы она расцвела, было неподходящим. Линда где-то подспудно чувствовала диссонанс от того, какое впечатление он производил и как поступал сейчас. Ей думалось, что ему будет интересно, почему она не пытается выяснить утрату его интереса к ней, всякого влечения, ведь их споры могли быть жаркими, такими же, как и то, что случилось той ночью в Каире, ну, или что-то в этом роде, но быть о себе высокого мнения роковой красотки тоже не хотелось — ей было не любопытно. Да и работа, общение с коллегами и знакомство с местным колоритом отвлекали.
— Ты чего зависла? — произнесла Кэт, резко выдёргивая её из воспоминаний нескольких прошедших до этого дней.
Линда едва заметно тряхнула головой и с улыбкой ответила, переводя беседу на другую тему:
— Что-то интересное выяснить удалось?
Кэт судорожно поморщилась.
— Едва ли, — ответила она, но немного задумалась и, как будто что-то вспомнив, спохватившись, добавила: — Правда, есть один древний манускрипт, наши египетские коллеги считают его сказкой, не более, ну, в лучшем случае слишком усложнённой, навороченной иносказаниями и мифами былиной, но…
Линда посмотрела на замершую в раздумьях коллегу уже более внимательно. Она знала этот взгляд: если Кэт что-то нашла, то она, как стопроцентная британская ищейка, будет рыть в нужном направлении ровно столько, сколько требуется для того, чтобы выяснить истину. Девушка могла не понимать, что именно, но одно, и так уже было не раз, только это могло привести учёную к разгадке: недостающие куски стройной мозаики теории могли пополниться под натиском Кэт и её верой в себя и в Линду. И это было здорово! Кэт быстро утомлялась, не могла работать сутками напролёт, как это делала Линда, но она поддерживала огонь в своей подруге, мотивировала и нет-нет да и выдёргивала ту из научных шор для того, чтобы та смогла шире посмотреть на окружающий мир.
— Но? — слегка толкнула её блондинка.
— Ты должна сама почитать, твой знакомый злыдень-лингвист уже начал переводить, ох и поспорите вы с ним по поводу текста…
— Почему? — искренне недоумевала Линда.
