— Мне неприятно говорить об этом, но, как вы понимаете, я тоже вынуждена, — глубокий голос Гаримы отзывался в сердце теплом. Доверенная использовала дар, чтобы словами не ранить собеседника. — Ее ребенок может в будущем серьезно навредить Империи. Несогласные с политикой правителей есть всегда. Им не стоит давать в руки знамя «сын Ясуфа».
— Я понимаю, о чем вы, госпожа Гарима, — сжав в ладони резную дощечку, глухо ответил советник. — Срок беременности еще небольшой. Некоторые травы и вмешательство лекаря избавят Империю от этой сложности в ближайшие дни. Только после этого принцессу увезут из столицы.
— Нам жаль Императора-отца, — по-прежнему мягко ответила сестра, в который раз говоря за нас обеих в тяжелой ситуации. — Но мы восхищаемся Императором-политиком, принимающим трудные, но необходимые решения.
— Я передам Императору ваши слова, — вздохнул господин Нагорт. — Правителю важно знать, что есть люди, поддерживающие его. И вдвойне важно, что жрицы Великой одобряют его поступки. Но это еще не все новости, которыми Правитель попросил с вами поделиться.
Первый советник вновь сосредоточился на молитвенной дощечке и надолго замолчал, собираясь с мыслями. Я с каждым ударом сердца все больше волновалась, чувствовала, как дрожат губы. Чтобы не подгонять сановника, вчиталась в надписи на молитвенной дощечке в его руках. Обращенная к небесам просьба о здоровье для Императора и наследного принца Будима выглядела затертой, судя по всему, господин Нагорт часто молился об этом. Вельможу немного подтолкнула к рассказу сестра.
— По вашему тону видно, что новости невеселые, — подбодрила Гарима, когда молчание стало гнетущим.
— Вы правы, — грустно усмехнулся господин Нагорт. — И я даже не представляю, как следует начать, чтобы не исказить картину.
— Попробуйте рассказать о том, как было принято решение, а потом о воплощении, — посоветовала сестра. Я помалкивала и удивлялась ее терпению и способности разговорить любого так, чтобы человек не чувствовал влияния дара.
— Хороший совет, — кивнул вельможа. — Тогда, с вашего позволения, я начну немного издалека…
Сестра жестом показала, что внимательно слушает.
— Странно испытывать благодарность к кому-то из-за ослушания, — вновь потирая пальцами дощечку, начал советник. — Но Правитель и я… Мы благодарны господину Мирсу за то, что он посчитал возможным обсудить некоторые тайные сведения с сыном.
Сановник поджал губы, вновь замолчал. Казалось, высеченные на дощечке молитвы завладели его вниманием полностью. Он хмурился, а я не смогла отделаться от впечатления, что и господина Мирса, и Фераса все же ожидали неприятности, поэтому сочла за благо вмешаться.
— Господин Ферас пользуется и моим доверием, — подчеркнула я. — Он умен, хорошо разбирается в политике. Неудивительно, что господин Мирс решился с ним поговорить. С ним всегда интересно обсудить происходящее, потому что он видит ситуацию несколько иначе.
Я готова была еще и дальше защищать отца и сына, но господин Нагорт прервал меня.
— Так было и в этот раз, — морщина между бровями собеседника углубилась, взгляд стал совсем уж мрачным. — Именно господин Ферас посоветовал обратить внимание на Ингара, приемного сына Снурава. Именно господин Ферас подсказал выход из сложного положения, в котором оказалась Империя.
— Мы догадываемся, что выход был непростым, а решение — трудным, — мелодичный голос Гаримы вселял уверенность. — Мы догадываемся также, что не из-за Ее Высочества вы надели траурные одежды.
— Вы правы, — советник коротко кивнул и, видимо, решил, что тянуть дальше бессмысленно. Поэтому заговорил быстро, жестко, короткими фразами. — Ритуалы — наше единственное доказательство вины принца Ясуфа и Сегериса. Других у нас нет и вряд ли появятся. Утаивать появление принца в Ратави долго невозможно. Слишком многие в провинции знали, что он поехал в столицу. Сегерис — отдельная тема. Он будоражил сарехов. Его видели. О нем многие знают. В числе этих многих и царь. Фигура не менее заметная, чем принц Ясуф. Но осудить по закону мы их не могли.
Господин Нагорт стиснул в ладони молитвенную дощечку, прикрыл глаза. Сестра молчала, я тоже. Воздух едва не дрожал от напряжения, и я поймала себя на том, что вцепилась в подлокотники кресла, а Гарима впилась пальцами в подушку. Первый советник изменил тон, теперь его голос звучал так, будто вельможа зачитывал вежливое послание недружелюбно настроенному политику.
— Этим утром некого сареха Ингара поместили в общую камеру. Кроме него там находились арестованные тарийцы и несколько сарехов. Также там были заключены священник сарехской общины и Сегерис Перейский, священник той же веры.
Гарима от волнения подалась вперед, но господин Нагорт этого будто не заметил и продолжал тем же тоном:
