Жуазель полностью

Жуазель. Лансеор!.. Эти три дня я провела, как безумная. Я искала тебя повсюду. Я подходила к башне… Двери были заперты, окна также. Я ползала у порога, чтобы разглядеть твою тень; я звала, кричала, мне никто не отвечал. Но как ты бледен, как похудел… Я говорю тебе бессвязные слова, но я не брежу… Дай мне твои руки…

Лансеор. Ты узнаешь меня?

Жуазель. Почему ты спрашиваешь?

Лансеор. Так я не… Я все еще тот же?.. Вглядись в меня… Еще остались следы прежнего? (Подходя к занавеси и внезапно ее отдергивая,) Да взгляни же, взгляни… Что ты видишь? Скажи мне! Мои ли это руки? Мои ли глаза, мои ли одежды?

Жуазель(посмотрев на него, в слезах бросается в его объятия). О, как ты страдал…

Лансеор. Да, я страдал… Я это вполне заслужил после того, что сделал… Но не это беспокоит и удручает меня… Я согласен умереть, лишь бы снова найти, хотя бы на мгновение, то, что любил… Я цепляюсь за самого себя, за то немногое, что осталось от меня… Я желал бы скрыться, похоронить свое отчаяние; а между тем я хочу, чтобы ты до того увидела меня, чтобы ты наконец знала, кого пришлось бы тебе любить, — если бы ты меня еще любила… Подойди, подойди поближе… Нет, не ко мне, а к лучам, освещающим мое жалкое существо… Взгляни на эти морщины, на мертвые глаза и губы… Нет, нет, не приближайся, из боязни, чтобы отвращение… Я похож на себя меньше, чем если б вернулся из мира, которого жизнь никогда не посещала… Ты не отворачиваешься? Не удивляешься? Так ты видишь меня иначе, чем показывают эти зеркала?..

Жуазель. Я вижу, что ты бледен, что кажешься усталым… Не отталкивай моих рук… Приблизь свое лицо… Почему ты не хочешь, чтобы я прижалась к нему устами, как тогда, когда все нам улыбалось в расцветшем саду?.. У любви бывают такие дни, когда ничто больше не улыбается… Что с того? — любовь способна улыбаться и сквозь слезы. Я приглажу твои волосы; они закрывают тебе лицо и делают его печальным. Смотри, — это те же волосы, которые я раздвигала своим первым поцелуем… Вот, вот, не думай больше о лжи зеркал… Они не знают, что говорят; зато любовь знает всегда… Вот уже жизнь возвращается к глазам, которые снова обрели меня… Не бойся ничего, ибо я ничего не боюсь… Я знаю, что надо делать, и овладею тайной, которая излечит твой недуг…

Лансеор. Жуазель…

Жуазель. Да, да, приблизься: я тебя люблю еще более близкой любовью, чем в ту счастливую минуту, когда нас все соединяло…

Лансеор. О, это я понимаю. Но другое, другое…

Жуазель. Что другое?

Лансеор. Я понимаю, что можно вновь отыскать свою любовь в развалинах, собрать ее осколки и продолжать их любить… Но где осколки нашей любви? От нее уже не осталось ничего; до того, как судьба обрушилась на меня, я сам уничтожил то, что она не могла разрушить… Я обманывал, лгал в такую минуту, когда малейшая ложь возрождается в мире, где уже ничто не исчезает, хотя ложный шаг может быть прощен любовью… Правда мертва в нашем едином сердце. Я потерял доверие, в котором все мои мысли окружали твои, подобно прозрачной воде, окружающей еще более светлую воду… Я не верю сам, не верю более в себя; во мне нет больше ничего чистого, над чем бы ты могла склониться, чтобы найти мою тень, а душа моя еще печальнее тела…

Жуазель. Эта женщина… ты целовал ее?

Лансеор. Да.

Жуазель. Она позвала тебя?

Лансеор. Нет.

Жуазель. Но почему же ты говорил, что я ошиблась?..

Лансеор. Зачем тебе объяснять это, Жуазель, теперь, когда слишком поздно?.. Ты мне больше не поверишь, ибо тебе придется верить невероятному… Я был в каком-то сне, в каком-то неопределимом и насмехающемся сне… Мой разум, сознание, воля — как мне это объяснить? — были дальше от самих себя, чем это разлагающееся тело от того, чем оно должно быть… Мне хотелось сказать тебе, кричать без конца, что я олицетворение лжи, которое восстает на ложь, и что постыдные слова, насиловавшие мои уста, заглушают помимо моей воли пламенные слова отчаявшейся, рыдающей любви и признанию, которые рвутся к тебе… Я сделал усилия, способные разорвать грудь и разбить сердце; и я слышал, как предает меня мой изменнический лживый голос; мои руки, глаза и поцелуи не могли его изобличить… За исключением моей души, которую ты не могла видеть, — я всего себя чувствовал добычей вражеской, непреодолимой и, — увы, — непостижимой силы…

Жуазель. Я видела твою душу… И я в ту же минуту знала, что это не ты лжешь мне, что это невозможно…

Лансеор. Почему ты это знала?..

Жуазель. Потому что я тебя люблю…

Лансеор. Но что же я такое, Жуазель? Что ты еще любишь во мне, ведь я осквернил и уничтожил все, что ты любила?

Жуазель. Тебя.

Лансеор. Что от меня осталось?.. Не эти же руки, потерявшие свои силы, не глаза, лишенные своего прежнего блеска, не это сердце, предавшее свою любовь…