Пока этого не случилось, я тороплюсь сделать побольше снимков. Уж эти точно будут уникальными! Так я себя подбадриваю. Где они будут уникальными — здесь? И кому их демонстрировать — Пилоту? Ещё пара лет блужданий, и я дозрею до персональной выставки. Работа помогает справиться с паникой. Я зажмуриваюсь лишь в последние полчаса, отсчитываю сотые доли секунд и жду, когда корабль остановится. По ту сторону Сферы. По ту сторону…
Ладно, проехали. На той стороне всё так же, как на нашей. Словно мы опять на изнанке Сферы. А лицевой стороны попросту не существует. Я оборачиваюсь к Пилоту за комментариями, и он указывает на скопление дальних светил:
— Утренний Дождь.
Теперь уже я молчу пару дней. Справиться с оцепенением помогает только всплеск в эфире. Мы привыкли жить в гробовой тишине. И вдруг — голос! Это голос… Наш неунывающий передатчик настроен на обе планеты, но которая отозвалась? Я кидаюсь к панели управления и врезаюсь в неё с разбега.
— Не покалечься, — иронизирует Пилот, — и не разбей мне оборудование.
— Откуда?
— По координатам сигнал идёт с Земли, — заявляет он бесстрастно, — но координаты в противоположной стороне. Если я понятно объясняю.
Мой взор невольно упирается в сияющую черноту зеркального мира. Я вижу искажённый контур своего лица в переднем иллюминаторе, но затрудняюсь описать его выражение. Будто передо мной инопланетянин.
— А Венера? — и спрашивать глупо, и не спросить нельзя.
— Если речь о Пайте, то он молчит, — с непонятным злорадством докладывает Пилот. — Что мы решаем, мой счастливый друг?
Мы! В последний раз он не стал забирать у меня доступ к корабельному компьютеру. Порулить не удастся, но кое-что я могу. Могу, например, распахнуть все люки, чтобы не тащить дальше венерианскую заразу. Как ни крути, эта мысль всегда приходит первой.
— Что они говорят? — стараюсь я отвлечься от соблазна.
Это повторяющееся обращение ко всем и в никуда. Хочется верить, что мы поймали приветствие, адресованное братьям по разуму. С Земли тоже слали такие приветы. На свою голову. Но послание может означать, что угодно. Например — не двигаться, вы окружены.
— Наш переводчик не знает этого языка. Почему-то, — довольно заключает Пилот.
Я кусаю губы, перебирая в голове варианты.
— Может, с ними связаться?
— На непонятном языке? — веселится он.
— Вдруг они расшифруют?
Пилот переплетает щупальца в тугие узлы и явно колеблется.
— Картинки пошлём, — не желаю я сдаваться, — фотографии. Так понятнее.
Он отвечает какой-то невнятной вспышкой:
— И что дальше?
Я вот тоже об этом думаю. Допустим, всё сложится сказочно. Мы найдём обитаемую планету и доберёмся туда за последний бросок. Как тогда быть с Пилотом? Ведь неизвестно, что придёт в его хм… Голову. Очень вероятно, что он изобразит дружелюбие, научит аборигенов строить космические корабли, распишет загадочную красоту Сферы и уговорит их снарядить экспедицию по поиску остальных «жуков»… Венерианцы живут долго, времени хватит на всё.
— Других жуков не осталось, — бросает мой спутник.
Я слыхал, что в пределах комнаты венерианцы общаются телепатией. Только для этого нужен специальный орган, а у меня его нет. Видимо, Пилот научился читать по моей физиономии. В данный момент я просто не в состоянии удержать лицо.
— С чего ты взял? Ведь по Сфере связь не передаётся!
— С чего ты взял? — передразнивает он. — Это у вас не передаётся. У меня всё отлично передавалось. Но расстояния слишком большие, а корабли слишком медленные.
До меня начинает что-то доходить, в том числе про отчаянный «прыжок на месте». Но от такого озарения не легчает.
— Если перемещаться на слишком близкое расстояние, корпус корабля может не выдержать, — подтверждает Пилот.
— Ты его знал? — я указываю взглядом на запечатанный аквариум, в котором почти уже растворилось чёрное студенистое облачко.
— Её, — поправляет он, — узнал, когда увидел. Но это не значит, что я морально готов к пыткам и смерти.
Зачем так сразу-то?
— Между прочим, я тоже могу погибнуть, — замечаю я ради справедливости.
— Ты и так не живёшь, — напоминает он устало. — Ты лишь память, которая пытается себя не забыть. Часть корабельного компьютера, причём дурная.
— Это хамство, — предупреждаю я, — у меня человеческое сознание!
Пусть и оторванное от тела. Дышать венерианским воздухом и выдерживать бури здешней радиации земному существу не по силам. Но это не значит, что я не могу заниматься делом. Тут мне даже не нужно зримое воплощение. Но как справедливо рассудили на покойной Земле, в дальнем полёте комфортнее ощущать себя голограммой, чем невидимым потоком импульсов. Разуму нравится считать, что у него есть тело. Фотокамера тоже невещественная, это просто способ управления объективами. Элемент наглядности в моём иллюзорном существовании. И незачем сюда лезть своими щупальцами!
— Это многое проясняет в отношении человеческого разума, но мне-то какая разница? — немедленно угадывает Пилот.
