к) Понтонные и сапёрные батальоны округа слабо подготовлены по переправочному и мостовому делу, расчёты не были сколочены, номера плохо знали свои обязанности.
Командный состав инженерных частей не умел правильно организовать работу по сборке паромов и вводу их в линию моста.
л) Высокая аварийность в частях ВВС. Из-за недисциплинированности лётного состава произошло большое количество аварий и даже катастроф на учебных самолётах У-2.
Неумелое размещение материальной части на аэродромах не обеспечило быстрый взлёт частей ВВС. Отсутствовали маскировка и должный порядок на аэродромах.
Низкая мобильность авиабаз снижала боеготовность лётных частей.
Не все авиабазы знали, какое имущество необходимо забирать с собой для обеспечения боевой работы частей»[67].
Командующий войсками КОВО Г. К. Жуков, начальник Генштаба Красной армии К. А. Мерецков и нарком обороны СССР С. К. Тимошенко на тактических учениях войск КОВО. Сентябрь 1940 г.
[РГАКФД]
Директива Жукова – не что иное, как полный разнос командования округа после «инспекции» войск в ходе марш-броска на Прут. Когда читаешь такие документы, а мы процитировали лишь часть одного из них, становится более понятной летняя катастрофа 1941 года. Конечно, не все части и соединения Южного фронта находились в столь плачевном состоянии, иначе бросок к карпатским рекам попросту не состоялся бы. Незамаскированные самолёты, не говоря уже о взлётных полосах, неспособность инженерных служб обеспечить переправы, незнание артиллеристами боеприпасов и взрывателей, отсутствие связи – не это ли, а также многое другое, стало причиной того, что в первые же недели вторжения были разгромлены мехкорпуса и целые армии, что в плену оказались миллионы красноармейцев, командиров и политработников?
Генерал армии Г. К. Жуков на трибуне киевской партийной конференции.
Львов, 30 ноября 1941 г.
[Из открытых источников]
Директива, конечно же, не ограничивалась констатацией недостатков. Во второй её части идёт перечень всего того, что необходимо в срочном порядке сделать личному составу частей и подразделений округа «для полного устранения вышеуказанных недочётов». Первым пунктом в этом перечне значится:
«К 25.7.40 г. проверить и спустить до части все необходимые запасы боеприпасов, горючего, продфуража и другого имущества и в частях разложить его по подразделениям». Командующий, таким образом, действовал по вводной: если завтра война… Другие вводные не годились.
Далее: «Тактическую подготовку подразделений и частей закончить: взвода – к 1 августа; роты, эскадрона – к 15 августа; батальона – к 1 сентября.
Сентябрь месяц отвести на дополнительную тренировку батальона, полковые и дивизионные учения и инспекторские смотры.
В тактической подготовке начсостава, штабов и войск до конца учебного года взять основной упор на отработку:
а) Наступательного боя с преодолением полосы заграждения и крупных водных преград.
б) Оборонительного боя с устройством полосы заграждения и
в) Разведки.
Подготовке начсостава уделить исключительное внимание, считая это одной из центральных задач».
Как видим, Жуков решительно впрягал командный состав в работу, которую необходимо было сделать немедля. Он видел, как терялись командиры во время марша, когда вдруг возникала нештатная ситуация, как на это реагировали бойцы и чем в итоге эта командирская некомпетентность и растерянность угрожала.
Из вышеприведённого документа, кроме всего прочего, следует, что в повседневной рутинной работе в округе Жуков постоянное и первоочередное внимание уделял именно всему тому, за что впоследствии его, да и всё командование Красной армии, будут упрекать стратеги-историки, ни дня не служившие в армии: мол, недостаточно уделяли внимания обучению командирских кадров среднего звена, которые, по сути дела, и управляют боем (рота – батальон), не научили бойцов и командиров уверенным действиям в обороне, из-за чего оборона рушилась, как только противник применял незнакомую тактику или массировал огонь, концентрировал на узких участках танки и авиацию. Такие атаки и обученным сдерживать было сложно, а порой и невозможно.